Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
Подытоживает эти описания Томпсон лаконичным определением:
Квинтэссенция Средней Англии, как и весь Уоллингфорд, – разумеется, идеальный дом для Агаты Кристи16.
Наконец, в заметке из 66-го блокнота перечислены все пять ключевых вопросов Эркюля Пуаро, описанные в 32 главе в том же виде, что и в наброске, за исключением другого инициала («Дж.») для Мэри Драуэр и замены более короткой и более изысканной «аскотской шляпы» для Франклина Кларка.
Очевидно, к этому времени у автора сложилось стройное представление о будущем сюжете, она была готова приступить к работе над рукописью. Можно предположить, что это было начало лета 1935 года, поскольку весьма необычно выглядит упоминание Гастингсом, основным рассказчиком в романе, даты – июль 1935 года. По всей видимости, это была реальная дата, когда Кристи принялась за написание рукописи.
Как видите, итоговая версия романа складывалась непросто. Писательница добавляла или наоборот удаляла героев, идеи, ложные ходы и возможные версии. Я попытался представить вам работу Агаты Кристи над сюжетом будущей книги в контексте приобретений и поездок, которые ее вдохновляли, или проблем, которые одолевали. Это уникальная возможность проследить развитие сюжета от случайного упоминания железнодорожного справочника в одном из предыдущих романов до развернутого плана интригующей цепи преступлений.
Но если вы думаете, что я разгадал все загадки Королевы детектива, ответил на все вопросы, связанные с историей создания этого произведения, – ошибаетесь. Впереди еще много интересного. Например, не все идеи мисс Кристи доверяла своему дневнику. В конце последней записи, словно недосказанная мысль или очередная загадка, повисла фраза, которой она посвятила две главы романа:
«Немного о лисе»
Немного о лисе
Когда рассуждения героев романа «Убийства по алфавиту» касаются такой темы, как охота, в глаза бросается следующий парадокс.
Прологом расследования является сцена приезда Артура Гастингса из Южной Америки. Эркюль Пуаро радушно встречает друга и рассказывает ему о своих желаниях. Как оказывается, они у Великого сыщика весьма причудливые. Знаменитому бельгийцу наскучили будничные дела, и он жаждет поучаствовать в раскрытии необычного, изысканного преступления. Агата Кристи описывает эти стремления в терминах высокой кухни, так что Гастингс даже упрекает друга в неуклюжей аналогии:
– Право, Пуаро, – заметил я, – вы говорите о преступлении, словно заказываете ужин в «Ритце»17.
Во время этого диалога и возникает первое сравнение расследования с охотой:
– Как только я узнал, что вы приедете, я подумал: что-то произойдет. Как в прежние времена, мы выйдем на охоту вдвоем18.
Поначалу это всего лишь незаметный штрих, прячущийся за цветистой речью, сравнивающей преступление с изысканным блюдом, за пышными французскими словечками, но по ходу романа метафора преступления как изысканного блюда исчезает, зато все чаще появляется символ расследования как охоты. Убийца делает приписку в очередном письме: «Счастливой охоты. Вечно ваш Эй-би-си»19. А вот и сама писательница рукой капитана Гастингса дает комментарий к текущим событиям: «Но теперь, когда отпечатанные на плотной белой бумаге слова вновь издевались над нами, охота снова началась»20.
В финале, в последней реплике, бельгийский детектив вновь использует эту метафору:
– Итак, Гастингс, мы снова поохотились на славу? Vive le sport! [Да здравствует спорт! (фр.)]21
А потому у читателей возникает устойчивое ощущение, что они являются свидетелями экзотического британского развлечения – охоты на лису. Но вот незадача – в самый кульминационный момент расследования, когда Пуаро показывает всем видом, что «напал на след преступника», им произносится длинный монолог, осуждающий этот вид спорта. Гениальный сыщик клеймит охоту и охотников со всей эмоциональной мощью, на которую способен его логичный ум:
Поймаем лисицу,
Посадим в темницу,
Не пустим на волю ее!
– Поймаем лисицу, посадим в темницу, не пустим на волю ее… – пробормотал Пуаро.
Внезапно лицо его стало серьезным и суровым.
– Это ведь ужасно, Гастингс, – сказал он и помолчал. – У вас здесь охотятся на лис?
– Я не охочусь. Мне это всегда было не по карману. А в этих местах вряд ли много охотятся.
– Я имел в виду Англию вообще. Странный вид спорта. Ожидание в засаде… потом раздается «ату», верно?.. И травля начинается… по буеракам, через изгороди, а лисица убегает… петляет… но собаки…
– Гончие!
– …но гончие уже взяли след, и вот они нагоняют лису, и она умирает… умирает скорой и ужасной смертью.
– Конечно, звучит это жестоко, но на самом деле…
– Лисе это нравится? Не говорите les betises [Глупостей (фр.)], мой друг. Но tout de même… [Однако (фр.).] скорая и жестокая смерть лучше той, о которой пели дети… Попасть в темницу… навеки… Нет, такая смерть не по мне22.
Гнев и проклятия, посылаемые в адрес охотников, кажется, противоречат всему сказанному об охоте в этом романе.
«А, случайность…» – скажете вы, но мисс Кристи не согласна с подобным выводом. В момент, когда частный детектив, наконец, изобличает преступника, из его уст вновь звучат осуждающие фразы:
– Он сказал более чем достаточно, – заметил Пуаро и, обращаясь к Сислею, добавил: – Вас переполняет чувство национального превосходства, но сам я считаю ваше убийство не английским… уж слишком оно бесчестное… неспортивное…
…
Должен с сожалением признать, что, когда за Франклином Сислеем закрылась дверь, я истерически захохотал.
Пуаро не без удивления посмотрел на меня.
– Я смеюсь потому, что вы назвали его преступление неспортивным, – проговорил я, задыхаясь.
– Но так оно и есть. Его преступление чудовищно – не потому даже, что он убил брата, а потому, что он обрек несчастного Систа на то, чтобы быть погребенным заживо. «Поймаем лисицу, посадим в темницу, не пустим на волю ее!» Какой же это спорт…23.
А уже спустя пару абзацев / минут тот же Пуаро выкрикивает, если судить по восклицательному знаку, восторженную похвалу в адрес этого вида «спорта».
На беглый взгляд – парадокс. Первое объяснение, которое приходит в голову: Королева детектива урывками писала свой роман. Сначала в Сирии, затем в Англии. Скажем, написала основную часть, а потом дописывала фрагменты – в другой стране, в другой обстановке, в другое время или, наконец, в другом настроении.
Подобное допущение возможно. Но тогда возникает ряд вопросов. Понятно, откуда взялось сравнение детективного расследования и охоты – из повседневного языка. Мы в русском также, часто не задумываясь, используем подобные соотнесения. Например, я выше употребил расхожую фразу – «напал на след преступника», которая невольно наводит на мысль об охоте.
Следом встает вопрос: по какой причине дама Агата стала осуждать этот британский вид спорта? Что случилось в жизни романистки, кардинально поменявшее ее отношение к охоте и охотникам?
Парадокс, очевидно, раскрывается следующим образом. По замыслу автора, Великий сыщик произносит гневную тираду против «охоты на лису» в тот момент, когда осознает, что за невиновным, больным человеком прячется хитрый и ловкий убийца. Пуаро интуитивно нащупал это «раздвоение» и осуждает злодея, который принял участие в охоте, но вместо себя подставляет другого. Данную мысль подтверждает второй порицающий монолог бельгийца. Уже после того как он разоблачил настоящего преступника, главный герой упрекает его за неспортивное поведение, потому что убийство не является спортом. А вот охота за убийцей, по мысли писательницы – типично английский вид спорта. Хотя подозреваю, что в данный момент Пуаро был ей противен. Согласен, такое объяснение выглядит не вполне логичным, поскольку нужно допустить двойственное отношение к охоте: одно у мисс Кристи и совсем другое у ее героя. Подобная двойственность возможна, если будет верным предположение, что у писательницы имелся личный мотив так относиться к данному виду спорта, мотив, который она не доверила даже своему дневнику? Та самая загадочная фраза об «охоте на лису»?