Всего за 399 руб. Купить полную версию
Он заставлял их испытывать чувство вины уже за то, что они находились в его доме. В дни, когда снисходил заметить их присутствие.
– И что нам делать?
Натали скатывала пуховое одеяло, готовя его к стирке:
– Положи где-нибудь сбоку. Просто напишем записку, что не смогли найти вторую. Это чистая правда.
Обычно они, заканчивая уборку, оставляли записку-другую, в которых сообщали, что именно сделано. Или вежливо напоминали, что им должны деньги.
– Написать, что мы перетряхнули все белье?
– Как хочешь. Я просто не хочу, чтобы она подумала, будто мы ее взяли.
Джесс закончила писать и осторожно положила сережку на листок бумаги:
– Возможно, вторая уже у миссис Риттер. Она обрадуется, что мы ее нашли.
Натали состроила рожицу, которая означала, что Джесс способна разглядеть светлую сторону даже в ядерном апокалипсисе.
– Лично я не смогла бы не заметить в кровати бриллиант размером с глазное яблоко. – Она бросила грязное белье за дверью спальни. – Ладно. Пропылесось прихожую, а я сменю постели детей. Если поторопимся, будем у Гордонов в половине одиннадцатого.
Натали Бенсон и Джессика Томас убирались вместе каждый будний день в течение четырех лет. На боку их маленького белого фургона красовалось не слишком оригинальное название «Бенсон и Томас, услуги по уборке». Натали написала ниже по трафарету «Знаем о грязи все», но через два месяца Джесс обратила ее внимание, что половина звонков не имеет никакого отношения к уборке.
Сейчас они убирались почти исключительно в «Бичфранте». Мало у кого в городе была возможность – или желание – нанять уборщицу, не считая врачей, адвокатов и случайных клиентов вроде миссис Хамфри, которой мешал убираться артрит. Подобные старушки ценят чистоту наравне с благочестием, и прежде смыслом ее жизни были накрахмаленные занавески и надраенное до блеска парадное крыльцо. Иногда Джесс и Натали казалось, что она целых сорок семь часов молчит и копит силы ради часа в их обществе. По средам они убирались у миссис Хамфри после Риттеров и Гордонов из «Бичфранта» и, если повезет, в тех загородных домиках, которые не достались другим компаниям по уборке.
Джесс тащила пылесос через прихожую, когда открылась передняя дверь. Миссис Риттер крикнула снизу:
– Это вы, девочки?
Для таких, как миссис Риттер, все женщины – «девочки», даже пенсионерки. «Мы с девочками классно оторвались субботним вечером», – говорила она, лукаво закатив глаза. Или: «И тогда я вышла в комнату для девочек…» И все же она им нравилась. Она никогда не унывала и не кичилась деньгами. И никогда не обращалась с ними как с уборщицами.
Натали и Джесс переглянулись. За долгое утро они уже отмыли две духовки (хватило же ума жарить свинину в выходные), а чай у миссис Хамфри неизменно одного цвета и консистенции с лаком для лестниц.
Через десять минут они сидели вокруг кухонного стола. Лиза Риттер пододвинула к ним тарелку с печеньем.
– Берите, берите. Ешьте, чтобы спасти меня от соблазна. – Она сжала несуществующий валик жира на талии.
Натали и Джесс вечно спорили, работает она или нет. Ей можно было дать от сорока до шестидесяти с хвостиком. Ее подкрашенные каштановые волосы были уложены мягкими волнами, она играла в теннис три раза в неделю, занималась пилатесом с частным инструктором, а знакомая Натали из местного салона уверяла, что раз в четыре недели ей делают восковую эпиляцию всего тела.
– Как твой Мартин, Джесс?
– Пока жив. Насколько я знаю, – ответила за нее Натали.
– Ах да. – Лиза Риттер кивнула, припоминая. – Ты говорила. Ищет себя, верно?
– Именно.