Всего за 169 руб. Купить полную версию
Пусть Ю.Н. Жукову возразит сам Ю.Н. Жуков.
Попытки Сталина «обуздать партократию» он называет противоречивыми. Почему они были противоречивы? Потому что Сталин-де боролся с нею, «сначала пойдя ей на уступки, наделив неограниченными правами, затем обрушив репрессии против нее» [10, с. 462]. Что получается? Тот человек, которого все безудержно славословили и все панически боялись, реальный властелин, крушивший и «правую» и «левую» оппозицию (которую автор, кстати, примечательным образом называет «рудиментарной» – там же, с. 126), самолично, но вынужденно, то ли благодаря, то ли вопреки своей «демократической» натуре, вручил нижестоящему руководству права развернуть массовые репрессии в 1936–1937 гг. Выходит, Сталин был слаб и сам побаивался этих людей. Но если он потом все-таки сумел их репрессировать, значит, был не так уж слаб, скорее силен. А если силен, почему репрессировал последних после развязанного ими террора, а не до, почему дал им возможность залить страну кровью?
«Широкое руководство» (т.е. руководители обкомов и крайкомов), отмечает автор, к Пленуму ЦК в октябре 1937 г. уже потеряло 24 человека, которых репрессировал Сталин, причем об этом объявил он сам, поставив на их место более преданных ему людей [10, с. 487–488]. Что же мешало ему вместе с ними продолжить линию на демократизацию общественной и партийной жизни? А то, пишет автор, что после 1937 г. в «узком руководстве» стали преобладать «ястребы», сторонники жесткого недемократического курса [там же, с. 490] – да ведь это были люди Сталина! Не Троцкого, не Зиновьева, Каменева и Бухарина, их уже не осталось на политической сцене, а самого «отца народов».
Действительно, таким образом, интерпретируемые акции Сталина выглядят противоречивыми – но это и требуется современным сталинистам: чтобы диктатор не выглядел одномерным историческим злодеем. Вот только противоречия обнаруживаются не столько в действиях Сталина, сколько в их истолковании.
Антитеза «широкое руководство» vs «узкое руководство» ложна в своей основе и ставит единственную цель обелить Сталина. Даже если условно принять эту схему, она ломается, как только мы видим, насколько текучим был состав и «широкого», и «узкого» руководства в силу чисток и репрессий. Сталин добивал старые партийные кадры руками молодых, натравливал «левых» на «правых» и наоборот, постоянно перетряхивал номенклатуру – и в этой перетряске никто не был застрахован от участи жертвы даже в самом «узком руководстве» в случае несогласия с диктатором.
Итак, на вопрос «один ли Сталин отвечает за массовый террор» с логичным ответом «конечно, не один», наиболее компетентный и тонкий из всех исследователей, оправдывающих сталинизм, отвечает: вообще не Сталин, все, кроме Сталина. Именно так он понят и будет понят недипломированными, простыми сталинистами сегодня, именно так его понимают многие сегодняшние коммунисты – члены КПРФ. Пришло время, когда историческая память в очередной раз деформируется катастрофическим несовпадением деклараций и реальности, а разочарование в сегодняшнем дне побуждает искать правду в дне вчерашнем. Поэтому открываются памятники Сталину, а его портретами обклеиваются автобусы. Коммунистическая печать также пестрит портретами Сталина и аллилуйями ему; лейтмотив леворадикальной пропаганды – «Вернем время побед!»14.
Если речь идет о победе над собственным народом, то пропагандистам КПРФ не следует забывать, что их лидер Г.А. Зюганов, когда-то определенно осуждавший Сталина, а теперь склонный поклониться ему, все же признал: в период сталинизма «за 20 лет репрессировали 15 миллионов»15.
Готова ли страна к новым победам такой ценой? Или даже существенно меньшей, но с шестью нолями? Есть уверенность, что 99% россиян не отдают себе отчета в том, что Сталин без кровавого насилия (назовем вещи своими именами, тут даже термин «репрессии» не вполне релевантен) – это не Сталин16. «Иной Сталин» – это в лучшем случае человек, который держит на руках десятилетнюю стахановку Мамлакат Нахангову; в политике «иного Сталина» не было.
«Демократ Сталин» – это оксюморон. Задумывался ли он о возможности многопартийной системы в Советском Союзе, как уверяет Ю.Н. Жуков? Почему бы и нет? Политик макиавеллианского типа взвешивает все варианты развития государства. Но что бы Сталин ни говорил или писал в неподлежащих разглашению беседах и документах, обнаруженных автором, реальное значение имеет то, что он разъяснял и диктовал стране. «Несколько партий, а значит и свобода партий может существовать лишь в таком обществе, где имеются антагонистические классы… В СССР имеется почва только для одной партии, Коммунистической партии», – вот действительное политическое кредо Сталина [27, с. 523]. Воистину, было бы странно, если бы он, жесточайшим образом боровшийся с внутрипартийной оппозицией, даже «рудиментарной», желал бы появления оппозиции в лице других политических организаций.
Хотел ли Сталин, чтобы председатель президиума Верховного Совета СССР избирался всем народом, всем «демосом»? Нет, конечно, и он сам объяснил почему, отклоняя предлагавшую этот вариант поправку к проекту Конституции СССР 1936 г.: «Я думаю, что это дополнение неправильно… в СССР не должно быть единоличного президента, избираемого всем населением… могущего противопоставить себя Верховному Совету» [27, с. 531]. Все просто: оставаясь единственным источником принятия высших стратегических решений, Сталин мог контролировать Верховный Совет, и ему не нужен был еще один равный ему (а формально и более легитимный) источник влияния на развитие страны, который мог в какой-то ситуации оказаться оппозиционным.
Если наряжать Сталина в тогу политика-демократа, воевавшего с зажравшейся партократией, свойственно пока лишь небольшому числу историков и публицистов, то изображение его «эффективным менеджером», похоже, импонирует многим рядовым россиянам, которых приводят в праведный гнев царящие в нынешней России беззаконие и преступность. Бесспорно, коррупция в Советском Союзе и особенно в сталинское время была неизмеримо ниже сегодняшней. С помощью не только политических репрессий, но и неукоснительных уголовных наказаний (украл колосок – в лагерь), которые насыщали миллионными рабочими руками гигантские стройки социализма, сравнимые со стройками Древнего мира и Петра I как по характеру труда (рабского), так и по числу жертв, партийно-государственное руководство периода сталинизма добивалось исполнения трудовой дисциплины. Огромную роль наряду с этим играл добровольный трудовой энтузиазм масс – тогда еще вовсю действовал фактор доверия коммунистической идеологии и надежд на никем дотоле не виденное светлое будущее.
Будем последовательны: народ-жертва и народ-энтузиаст одинаково вписаны в картину советского общества сталинского периода, и если мы обвиняем в жертвах сначала Сталина, а потом уже остальную партократию и репрессивный аппарат, то следует признать, что и в мобилизации масс на эти добровольные подвиги его политика, его выступления и речи, сам его имидж сыграли более существенную роль, чем казенные и нередко просто корявые партийные директивы. Для одних он был тираном, для других идолом, тем самым «отцом народов». Последних было даже больше, но здесь простая арифметика не помогает понять суть происходившего и вынести ему оценку. Человеческие жертвы первых пятилеток и всего предвоенного периода – это непоправимый демографический урон будущему страны, несовместимый с эффективным менеджментом.