Всего за 259 руб. Купить полную версию
- Я вот говорю, - на полном серьезе заявила Мюриэл, - что если б мне хватало времени записывать все мои приключения, из этого вышла бы чудная книга.
Рэйчел сочувственно хихикнула, наклон головы Ричарда был почти величественным. Мюриэл продолжала:
- Но у меня в голове не укладывается, как это можно вот так сесть и начать писать. А поэзия!? Господи, да я двух строк не могу зарифмовать. Да и наплевать!
Ричард Кэрэмел с трудом давил в себе хохот. Глория жевала свои, неизвестно откуда взявшиеся, желатиновые лепешки и уныло смотрела в окно. Миссис Гилберт откашлялась и лучезарно улыбнулась:
- Видите ли, - сказала она, словно изрекая некий универсальный закон бытия, - у вас просто не настолько древняя душа… как у Ричарда.
Древняя Душа вздохнул с огромным облегчением - наконец-то слово было произнесено.
И тут, таким тоном, словно раздумывала над этим уже минут пять, Глория объявила:
- Я собираюсь устроить вечеринку.
- Правда? А меня позовешь? - с насмешливой мольбой в голосе вскричала Мюриэл.
- Обед. Для семи человек: Мюриэл, Рэйчел и я, ты, Дик, Энтони и этот человек по фамилии Нобл - он мне нравится. Ну, и Бликман.
Возбуждение Мюриэл и Рейчел достигло такого накала, что они предпочли выражать свои восторги нечленораздельными звуками. Миссис Гилберт моргала и лучилась улыбкой. И тут, как бы случайным вопросом, вмешался Дик:
- А что это за Бликман, Глория?
Почуяв скрытую угрозу, Глория обернулась к нему.
- Джозеф Бликман? Киношник. Вице-президент "Филмз пар Экселенс". У них с отцом какие-то дела.
- А.
- Ну так что, вы все придете?
Конечно, они все придут. Точную дату решено было определить в ближайшие дни. Дик поднялся со стула, присовокупил к своему наряду пальто, шляпу, шарф и изобразил на лице обращенную ко всем улыбку.
- Всего-всего. - сказала Мюриэл, весело помахав ему, - позвоните мне как-нибудь.
Ричард Кэрэмел покраснел от стыда за нее.
Бесславный конец шевалье О’Кифа
Был понедельник и Энтони повез Джеральдину Бёрк завтракать в "Боз Ар", потом они отправились к нему на квартиру, где он, обозрев содержимое столика на колесиках, который хранил его запасы спиртного, решил, что подобающее настроение способно создать сочетание вермута, джина и абсента.
Джеральдина Бёрк, билетерша у Китса, уже несколько месяцев скрашивала досуг Энтони. Она так мало требовала, что даже нравилась ему, да и после прискорбного случая прошедшим летом с одной из дебютанток, когда он после полудюжины поцелуев вдруг обнаружил, что от него ждут предложения, Энтони очень настороженно относился к девушкам своего круга. Его критический взгляд с чудесной легкостью подмечал теперь все их несовершенства: одной не хватало изящества физического, беда другой состояла в полном отсутствии духовной утонченности, а от билетерши у Китса ничего такого и не требовалось. У собственного лакея вполне можно терпеть такие качества, которых не простил бы равному. Свернувшись клубком в уголке дивана, Джеральдина искоса поглядывала на него чуть прищуренными глазами.
- Слушай, а ты вот так все время пьешь? - произнесла она внезапно.
- Может быть, - отозвался Энтони, слегка удивленный. - А ты нет?
- Не-а. Бываю иногда на вечеринках, примерно раз в неделю, но пью там очень мало. А вы с друзьями прямо постоянно глотаете. Вы ведь так свое здоровье гробите.
Эти слова почему-то тронули Энтони.
- Видишь, какая ты у меня заботливая.
- Да, я такая.
- А пью я не так уж много, - счел нужным пояснить он. - В прошлом месяце недели три в рот не брал. А прилично набираюсь не чаще раза в неделю.
- Зато каждый день хоть понемногу, но прикладываешься, а тебе ведь всего двадцать пять. Неужели ты ни к чему не стремишься в жизни? Подумай, что из тебя получится лет в сорок?
- Совершенно искренне надеюсь, что так долго не протяну.
Она недоверчиво поцокала языком.
- Бально-ой, - произнесла она, наблюдая как Энтони смешивает очередной коктейль, и добавила. - Ты, случайно, не родственник Адаму Пэтчу?
- Да, он мой дед.
- Правда? - она не скрывала своего изумления.
- Абсолютно точно.
- Интересно. Мой отец когда-то у него работал.
- Он вообще старикан со странностями.
- Добрый? - спросила она быстро.
- В общем-то, да, в личной жизни он редко бывает неприятен без крайней нужды.
- Расскажи про него.
- Что тебе рассказать? - отозвался Энтони, припоминая. - Он весь такой ссохшийся и на голове у него остатки седых волос, которые всегда выглядят так, словно их растрепало ветром. В высшей степени нравственный.
- Он сделал много хорошего, - произнесла Джеральдина очень серьезным тоном.
- Черта с два! - фыркнул Энтони. - Он просто престарелый набожный маразматик.
Джеральдина предпочла не услышать сказанного.
- Почему ты не живешь с ним?
- А, может, сразу служкой к пастору?
- Ты бально-ой!
Она опять неодобрительно поцокала языком, а Энтони стало интересно, насколько в действительности крепки моральные устои этой маленькой беспризорницы и много ли от них останется после того, как неизбежно надвигающийся вал смоет ее с бережка респектабельности.
- Ты его ненавидишь?
- Сам не знаю. Но никогда не любил. Людей, которые делают тебе добро, не принято любить.
- А он тебя ненавидит?
- Дорогая Джеральдина, - шутливо нахмурившись, он ушел от ответа, - не хотите ли еще один коктейль?.. Я его раздражаю. Если я закуриваю сигарету, он входит в комнату и начинает принюхиваться. Он занудный самодовольный педант, да еще в достаточной степени и лицемер. Я не стал бы всего этого тебе рассказывать, если б не выпил, а, в общем-то, все это никому не интересно.
Но Джеральдина вовсе так не считала. Она держала свой стакан большим и указательным пальцами, так и не притронувшись к содержимому, а во взгляде ее, устремленном на Энтони, сквозило что-то вроде страха.
- Почему ты считаешь, что он лицемер?
- Ну, - Энтони начал раздражаться, - может, и не лицемер. Но все что люблю я, ему не нравится, поэтому я, со своей стороны, тоже мало им интересуюсь.
- Хм, - ее любопытство, похоже, наконец было удовлетворено. Она откинулась на спинку дивана и стала потягивать свой коктейль.
- Ты странный, - закончила она задумчиво. - И все, наверное, хотят за тебя замуж, потому что у тебя дед богатый?
- Ну, так уж и все. Хотя я не стал бы вменять им в вину такое желание. А потом, я сам как-то никогда не собирался жениться.
Это она пропустила мимо ушей.
- Но однажды ты влюбишься. Да еще как. Уж я-то знаю, - она задумчиво кивнула, являя собой воплощенную мудрость.
- Вот и пускайся после этого в откровения. Нет, надо быть полным идиотом. Именно это и сгубило шевалье О’Кифа.
- Это еще кто такой?
- Создание моего блестящего ума. Мое единственное творение - Рыцарь с большой буквы.
- Совсем бально-ой, - пробормотала она восхитительно, вновь прибегая к той грубо сплетенной веревочной лестнице, с помощью которой преодолевала все преграды в погоне за умственно превосходящими. Она подсознанием чуяла, что это устраняло дистанцию и возвращало человека, за воображением которого она не могла угнаться, обратно, в пределы досягаемости.
- Ради Бога, - взмолился Энтони, - Джеральдина! Только не надо относиться к моему Рыцарю как психиатр. Если ты чувствуешь, что не в состоянии этого понять, я не стану рассказывать. Я и так думаю, что не стоит. Репутация у него неважная.
- Я все пойму, - запальчиво ответила Джеральдина. - Было бы что понимать.
- В таком случае, некоторые эпизоды из жизни сэра Рыцаря могут показаться вам небезынтересными.
- Н-ну.
- Именно его безвременная кончина навела меня на мысль о том, что это может стать достойным предметом для нашего разговора. Мне жутко не хочется начинать твое знакомство с ним с конца, но, похоже, ему так и суждено войти в твою жизнь - задом-наперед.
- Ну и что там с ним такое? Он умер, что ли?
- Именно так! И вот как это произошло. Он был ирландец, Джеральдина, этакий полулегендарный ирландец того самого дикого типа, с благородным акцентом и "огненной шевелюрой". В последние дни рыцарства его изгнали из Ирландии и он, естественно, отправился во Францию. И вот у этого, теперь уже шевалье, О’Кифа была, как и у меня, Джеральдина, одна слабость. Он был чрезмерно подвержен влиянию всякого рода женщин. Не говоря уже о том, что он был натурой чувствительной, следует отметить его романтизм, тщеславие, подверженность буйным страстям; еще он был подслеповат на один глаз и почти не видел другим. Легко понять, что мужчина, скитающийся по миру в таком состоянии, столь же беспомощен, как лев без зубов. И как следствие этого, шевалье целых двадцать лет терпел страшные унижения от встречных женщин, которые глумились нал ним, использовали его, надоедали ему, огорчали и заражали его, транжирили его деньги и дурачили его - короче говоря, как это зовется в миру, любили его.