Танидзаки Дзюн-Итиро - ЛЮБОВЬ ГЛУПЦА стр 17.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Хамада, Кумагай и их друзья, с которыми мы познакомились на танцевальном вечере, стали постоянно бывать в нашем тихом домике в Омори.

Приходили они почти всегда вечером, когда я возвращался со службы, и заводили граммофон. Начинались танцы. Наоми очень любила принимать гостей. У нас не было ни служанки, ни старших, которых нужно было бы стесняться. К тому же ателье было как нельзя лучше приспособлено для танцев, и они веселились, забыв о времени. Сначала они все-таки немного стеснялись и, когда наступал час ужина, хотели уйти, но Наоми силой удерживала их:

- Ну что вы, останьтесь! Почему вы уходите? Поужинайте с нами!

Как правило, в таких случаях мы брали ужин из европейского ресторана "Омори" и всех угощали.

Однажды вечером, в дождливый сезон, Хамада и Кумагай были у нас в гостях и проболтали до начала двенадцатого часа. Лил проливной дождь, с шумом ударяясь о стеклянные окна. Оба все время твердили: "Пошли, пошли", - но все же медлили, не решаясь выйти на улицу.

- Какая ужасная погода! Все равно вам нельзя идти. Оставайтесь ночевать, - вдруг сказала Наоми. - В самом деле, почему бы вам не остаться? Матян, согласен?

- Да мне-то все равно… Если Хамада пойдет домой, я тоже пойду.

- Хама-сан, право, оставайтесь… а? Хама-сан? - сказала Наоми, поглядев на меня. - Да не стесняйтесь вы, Хама-сан! Зимой постелей бы не хватило, но сейчас два лишних человека ничего не значат. К тому же завтра воскресенье, Дзёдзи-сан дома, можно спать сколько угодно.

- В самом деле, оставайтесь… Дождь такой сильный, - вынужден был сказать я.

- Да, оставайтесь! А завтра мы опять придумаем какие-нибудь забавы! Вечером можно будет пойти в Кагэцуэн…

В конце концов оба остались ночевать.

- А как быть с сеткой от москитов? - спросил я. - Сетка у нас одна…

- Раз сетка всего одна, можно улечься всем вместе. Так даже интереснее! Будет весело, - радовалась Наоми, как будто собиралась участвовать в студенческой экскурсии.

Этого я не ожидал. Я полагал, что мы уступим им сетку, а сами с Наоми ляжем спать в ателье на диване, отгоняя москитов дымом сэнко. У меня и в мыслях не было спать вповалку всем четверым в одной комнате.

Но Наоми хотела сделать по-своему, кроме того, нельзя же быть нелюбезным с гостями… И пока я мялся в нерешительности, она, как всегда, быстро решила.

- Ну, я иду стелить постель, а вы трое мне помогайте! - скомандовала она и первая поднялась наверх в комнату.

"Как она положит матрацы?" - думал я.

Сетка была слишком мала для того, чтобы четверо человек могли улечься в ряд. Поэтому три матраца помещались подряд, а четвертый в головах, под прямым углом к остальным.

- Так будет хорошо. Мужчины втроем устроятся рядом, а я буду спать одна в головах, - сказала Наоми.

- Вот так штука! - сказал Кумагай, заглядывая внутрь сетки. - Да здесь как в свинарнике: все вповалку!

- Ну и что, если даже вповалку? Не привередничай!

- Потому что удостоился приюта в вашем почтенном доме?

- Конечно! Все равно сегодня по-настоящему не удастся заснуть.

- Отчего же? Прекрасно засну. И даже буду храпеть! - И он с шумом бухнулся в постель, как был, в кимоно.

- А я все равно не дам тебе заснуть! Хама-сан, не давай Матяну спать! Если он уснет, я начну его щекотать!

- Душно! В такой жаре не уснешь! - Хамада, одетый по-европейски, остался в брюках и рубашке; он лежал на спине, подняв колени, справа от Кумагая, который все время ворочался с боку на бок. Хамада прикрыл лоб рукой, как бы прислушиваясь к шуму дождя. Шелест веера, которым он обмахивался другой рукой, еще усиливал жару.

- При женщине как-то не спится!

- Яне женщина, я мужчина! Ты же сам говорил, что не считаешь меня женщиной! Что, не правда?

В темноте, сквозь сетку, виднелась белая спина Наоми, надевавшей ночной халат.

- Конечно. Говорить-то я говорил, но…

- Значит, если я буду спать поблизости, ты все-таки будешь чувствовать, что я женщина?

- Да, пожалуй…

- Ну, а Матян?

- Мне безразлично. Я тебя за женщину не считаю!

- Если я не женщина, то кто же?

- Ты?… Тюлениха, вот ты кто!

- Ха-ха-ха… А что лучше, обезьяна или тюлениха?

- От обеих прошу уволить! - сказал Кумагай нарочито сонным голосом.

Я лежал слева от него и молча слушал их болтовню. Меня интересовало, как ляжет Наоми, головой ко мне или к Хамаде. Свою подушку Наоми бросила на неопределенное место. "Не нарочно ли она так небрежно бросила ее, когда стелила постель?" - думал я.

Наоми подошла, переодевшись в розовый халатик.

- Свет гасить? - спросила она.

- Погаси, - послышался голос Кумагая.

- Ну, так я гашу…

- Ай, больно! - в ту же секунду вскрикнул Кумагай. Наоми неожиданно вскочила к нему на грудь и, воспользовавшись его телом, как подставкой, изнутри сетки повернула выключатель. Свет погас, но темно не было. Уличный фонарь на улице светил в окно, и в комнате было достаточно светло, чтобы можно было разглядеть лицо и одежду каждого. Перешагнув через голову Кумагая, Наоми бросилась на свою постель, в ту же секунду я ощутил дуновение - это распахнулся подол ее кимоно.

- Матян, нет ли у тебя папироски?

По-видимому, Наоми не собиралась спать. Она уселась на подушку, по-мужски скрестив ноги, и смотрела на Кумагая:

- Ну же, повернись-ка сюда!

- Черт побери, я хочу спать!

- У-у-у. Повернись сейчас же ко мне! Повернись, все равно я тебе покоя не дам!

- Ой, больно! Перестань, перестань, слышишь!.. Я ведь живой, будь со мной немного повежливее. Если ты будешь делать из меня подставку, пинать ногами, я не выдержу, хоть и сильный!

Послышался смех Наоми.

Я смотрел на полог сетки и… не знаю точно, но, кажется, Наоми кончиками пальцев ноги несколько раз коснулась головы Кумагая.

- Ох, беда с тобой… - сказал Кумагай и, наконец, перевернулся на другой бок.

- Ты не спишь, Матян? - послышался голос Хамады.

- Не сплю. Меня тут терзают!

- Хама-сан, ты тоже поворачивайся сюда! Слушай меня, не то я стану и тебя мучить!

Хамада покорно повернулся и лег на живот. Затем стало слышно, как Кумагай вынимает спички из рукава своего кимоно.

Вспыхнувшая спичка осветила мое лицо.

- Дзёдзи-сан, вы тоже повернитесь ко мне! Что это вы все время молчите?

Я что-то невнятно пробормотал.

- Что такое? Вы спите?

- Гм… я немного вздремнул…

- Хитрый, притворяешься спящим! Что, угадала? А на душе, верно, кошки скребут, да?

Она прочла мои тайные мысли. Глаза у меня были плотно закрыты, но я почувствовал, что лицо залилось краской.

- Не бойтесь, все в порядке. Я просто шучу, так что можете спать спокойно. Или, если уж очень тревожитесь, можете смотреть, пожалуйста… Совсем не обязательно молча переживать…

- А может, он сам хочет, чтобы ты его мучила? - сказал Кумагай. Он закурил папиросу и глубоко затянулся.

- Нет, зачем его мучить?… Не стоит! Я и так это делаю каждый день.

- Нечего сказать, приятное угощение! - сказал Хамада. Он сказал это неискренно, из желания угодить мне.

- Дзёдзи-сан, а все-таки, если вы хотите, могу вас помучить.

- О нет! С меня достаточно!

- Тогда повернитесь ко мне! Вы один все время молчите! Это неинтересно!

Я резко повернулся и поднял голову с подушки. Наоми сидела, скрестив ноги, касаясь одной ногой моего носа, другой - носа Хамады, а Кумагай поместил свою голову у нее между колен и неторопливо курил.

- Ну, Дзёдзи-сан, вам правится такая картина?

- Хм…

- Что означает это "хм"?

- Я удивлен! Настоящий тюлень!

- Да, я тюлениха… Сейчас она отдыхает на льдине. А вы трое, лежащие в ряд, тоже тюлени, только самцы…

Низко, как грозовая туча, над моей головой нависла желтовато-зеленая сетка… Белое лицо, обрамленное длинными черными волосами… Небрежно накинутый халат, обнажавший местами грудь, руки, икры… Это была одна из ее поз, всегда очаровывавшая меня. Приманка, на которую я кидался, как зверь. В полумраке комнаты я ощущал ее скверную усмешку, дразнящий взгляд, упорно направленный на меня.

- Не притворяйтесь, будто удивлены… Вы перед сном надеваете на меня халат, говорите, что не в силах терпеть… А сегодня терпите, потому что здесь посторонние, да?

- Не болтай глупостей!

- Ха-ха-ха… Не важничайте, сдавайтесь!

- Ой, потише! Отложите эту беседу до завтрашней ночи… - сказал Кумагай.

- Правильно, - поддержал его Хамада.

- Сегодня ночью все должно быть по справедливости! Чтобы никому не было обидно, я дала одну ногу Хама-сану, а другую Дзёдзи-сану!

- А мне что же?

- Матян - самый счастливый! Он ко мне ближе всех! Вон куда голову положил!

- Да, ты в самом выгодном положении!

- Послушай, ты же не собираешься просидеть так всю ночь? А как же, когда ты ляжешь?

- Вот уж не знаю… В чью сторону мне лечь головой? К Хама-сану? Или, может быть, к Дзёдзи-сану?

Наоми, "чтобы никому не было обидно", поворачивала ноги то ко мне, то к Хамаде и долго ворочалась на постели.

- Повернусь к Хамаде, - сказала она.

- А мне все равно, ложись головой куда хочешь!

- Ну нет, так дело не пойдет… Тебе хорошо, Матян, ты в середине, а мне так вовсе не безразлично.

- В самом деле? Хорошо, Хама-кун, тогда я лягу головой к тебе…

- Видишь ли, это тоже как-то неудобно… Ляжешь головой ко мне - Кавай-сан обидится, ляжешь к Кавай-сану - я буду волноваться…