Всего за 109 руб. Купить полную версию
Однажды в суровую зимнюю стужу
В период трудовой деятельности, которую я начинал на Ямале случались различные истории, которые теперь всплывают из памяти, вызывая порой улыбку. Об одной истории хочу рассказать. Была зима, стояли морозы и не просто, было холодно, а до жути. Мне предстояло лететь в небольшой поселок, являющийся районным центром для обследования работы учреждения, которое в качестве структурного, входило в наше управление и находилось в этом поселке. Лететь предстояло на небольшом самолете, в то время, это были АН-2. Учитывая, что мороз может опуститься еще ниже, я был тепло одет и благополучно вылетел в пункт назначения. Около недели добросовестно трудился, результат ожидаемо был удовлетворительным и по окончании работы, я стал собираться в обратный путь. Мороз еще прибавил крепости, появился ветерок, который попеременно стал задувать, иногда усиливаясь, иногда слабея, в день отлета. Я проснулся с ощущением какой-то неприятности, которая неизвестно откуда, могла всплыть и проявиться. Чтобы она вообще не давала о себе знать, я заранее гнал её подальше. Пока все было нормально.
Меня на санитарном автомобиле довезли до аэропорта, где на взлетной полосе стояли два самолета АН-2. Это мне показалось добрым знаком. Раз самолеты имеются, они все равно улетят, необходимо только чтобы улетел на одном из них и я. Войдя в здание, я не увидел никакой суеты, уже понимая, что не все так, как мне хотелось.
Оказалось, что аэропорт закрыт из-за погоды, один из самолетов, пассажирский, был не исправен, а второй загружен под потолок грузового салона мороженой олениной и его экипаж ожидал команды на вылет, в случае улучшения этих самих погодных условий, поэтому и стояла тишина. Сразу же как-то взгрустнулось, а мысль о том, что сегодня я не смогу попасть домой вообще стала меня угнетать. Любой улетающий или уезжающий из дома пусть даже на короткий промежуток времени, всегда стремится обратно, потому как только в родных стенах, каждый чувствует себя независимым и свободным в собственном, привычном, созданном им комфорте. Я с утра настроился в этот день быть дома, представлял это уже себе и вдруг мои желания оказались под угрозой срыва. Руководитель учреждения, проводив меня в аэропорт, уже представляла, что сейчас сможет заняться своими личными делами, так как проверка закончилась, результат получился, неплохой и она имеет полное право на отдых, но мой звонок прервал её хорошее настроение. Я изложил ей текущую проблему и явно не обрадовал тем, что вновь вернусь и неизвестно, сколько ей придется находиться в моем обществе. Световой день уже подходил к концу, а на Ямале в это время суток он очень короткий. Но я не мог знать возможностей руководителя. Она, выслушав мой упавший голос, сказала, что перезвонит, и положила трубку. Мне ничего не оставалось делать, как только ждать. Прошло совсем немного времени, внезапно ко мне подошел пилот, как оказалось, командир того самолета, что стоял на взлетной полосе, загруженным под завязку мясом. Обратившись ко мне, он спросил, есть ли у меня билет, а в случае отсутствия, чтобы спешно приобрел его. По трассе полета появилось просветление, скоро поступит разрешение, и экипаж будет вылетать. Командиру была дана команда меня взять с собой. Я такой развязки не ожидал и сидел расслабленный, удобно расположившись в кресле, читая книгу. От слов пилота резко встрепенулся, словно воробей, тут еще раздался звонок руководителя.
Она мне поведала о том, что подняла все свои связи, которые в то время решали многие вопросы, и вышла на всемогущего, заместителя командира авиапредприятия, осуществляющего все грузовые перевозки по Ямалу на воздушных судах, который дал команду экипажу отлетающего АН-2 меня обязательно взять на борт с собой и вывезти. Командир воздушного судна осталось только исполнить эту команду. Схватив теплые рукавицы в руку, в другой держа большую походную сумку, я поспешил к кассе, купить билет, уже слыша, как заработал двигатель самолета, на котором мне предстояло вылетать.
Как тут себя должен чувствовать человек, который почти уже потерял надежду попасть домой и вот ему выпадает удача. В душе огромное возбуждение, а вдруг все сорвется и изменится. Казалось, что билет оформляют, целую вечность, хотелось плюнуть и бежать, не взяв сдачу. Наконец мне его подали вместе со сдачей, я едва все это сунул в карман, как выскочил на мороз и словно заяц помчался к готовому сорваться в бег по полосе самолету. Рукавицы так и не успел натянуть на руки, как, подбегая к самолету, от работающих винтов порывом ветра сорвало шапку с моей головы. Я поставил свою вместительную сумку в открытую дверь грузового салона, а сам пустился за ней в погоню. Шапку то поднимало ветром и несло вдоль полосы, то она падала на землю и какие-то доли секунды лежала до нового порыва. Едва догнав и успев схватить её, пока не понесло шапку дальше, вновь рванул к самолету. Как только добежал и на последнем издыхании сумел влезть в салон, закрывая плечом дверь, воздушный корабль вихрем понесся на взлет, а я чудом не улетел в самый хвост самолета, устояв на ногах в тяжелых унтах. Это было еще не все. Я услышал, как командир кричал мне, чтобы спешно взбирался по мороженому мясу и полз в имеющемся пространстве между олениной и потолком салона ближе к кабине, где они сидели, так как в хвосте самолета стоять было нельзя. Он со вторым пилотом это уже проделали и находились у штурвалов. Не помню, как, но удалось забраться на мясо, пролезть по нему ближе к кабине и увидеть через стекло, как внизу на земле раскинулась огромная белая пустыня, с разветвленными очертаниями берегов многочисленных речушек и болот. Потом началось нечто. Когда я взгляд перевел от земной красоты с высоты полета на свои руки, которые якобы, что-то держали, дыхание замерло, а руки так и остались в положении, это несуществующее держать. Я увидел, что кожа на руках приобрела цвет мороженого мяса, пальцы не шевелились, стал осторожно тереть руками, одну об другую. В этот момент под шапкой почувствовал свои уши, в них стала возвращаться жизнь.
Попробовал потереть и их, чтобы унять боль окоченевшими руками, но она от прилива крови в почти замерзшие органы усилилась. Я стиснул зубы и не переставал тереть руками уши и руки, одна об другую.
В этом момент, лежа на мясе, резко почувствовал, что к нему стал примерзать бок моего тела, на котором я лежал, несмотря на то, что был одет в меховой полушубок.
Это не спасало и пришлось перевернуться другим боком, но и он, через довольно короткий промежуток времени, стал аналогично примерзать к оленине. Менять положения пришлось вскоре постоянно и стало казаться, что я превращаюсь в такую же мороженую тушу оленины, вращаясь, как волчок на мясе. Терпения все это выдержать уже не оставалось. Пилоты в наушниках переговаривались между собой и диспетчером, а на меня не обращали никакого внимания. Они не хотели, а может, не могли это сделать, поэтому им пожаловаться на судьбу я не мог, да и вообще никому не мог, кроме, как Всевышнему. Вот он меня и услышал. Самолет резко стал снижаться и минут через пять его лыжи покатили по снежной полосе родного аэропорта. Я был на земле и думал, что меня сейчас спасет только баня, если успею добраться до неё. Совсем не помню, как доехал на автобусе до своего дома, как вошел, разделся, машинально стал собираться, но пришла внезапная мысль. Полярники, в случае, если начинали замерзать, принимали внутрь глоток чистого спирта, а он у меня был. Я счел возможным сравнить свою ситуацию с замерзающим полярником и принять хороший глоток медицинского препарата, под названием этиловый спирт ректификат. После приема по телу стала разливаться теплая приятная истома. По всем промерзшим сосудам заструилась жизнь в виде пульсирующей крови, которая поступала ровно и без перебоев во все мои органы. В баню идти желание пропало, и я добавил, приняв еще немного, этот согревающий напиток и вскоре уснул. Проснулся уже утром и что характерно, не ощущал даже насморка. В течение дня все думал, вот поднимется температура, вот появятся другие признаки простуды, но ничего такого не происходило, знать, Всевышний был без наушников и услышал мою мольбу, не дав замерзнуть. Теперь, каждый раз, видя тушу мороженого мяса, я вспоминаю тот случай, перед глазами появляется замерзающий полярник, он, еле шевеля губами, что-то просит.