Всего за 549 руб. Купить полную версию
Поруганная плащаница.
Анника. Дебби. Сабина. Мелисса. Каролина…. Или это номер шесть?
Можно различить глазницы и очертания откинутой назад головы. Тело лежит не кое-как, напротив, положение конечностей фиксированное, словно их поразил мгновенный разряд. В этой неподвижной плоти явно чего-то не хватало. Да, не хватало руки. Левой.
– Ну что ж, начнем анализировать, – сказал Горан.
Методика криминалиста состояла в постановке вопросов. Пусть самых простых, на первый взгляд незначительных. Вопросов, на которые они все вместе попытаются найти ответ. В данном случае каждое мнение имеет значение.
– Во-первых, установка. Ну-ка, скажите мне, для чего мы здесь.
– Я начну, – подал голос Борис, стоявший со стороны кабины водителя. – Мы здесь на предмет исчезнувшего свидетельства о регистрации.
– Что вы думаете по этому поводу? Этого объяснения достаточно? – Горан обвел взглядом присутствующих.
– Контрольно-пропускной пункт, – заявила Сара Роза. – Их понаставили десятки, почти всюду, с тех пор как начали пропадать девочки. Это могло сработать и сработало… Удача, можно сказать.
Горан покачал головой: он не был фаталистом.
– Для чего он так рисковал, если возил с собой такой компрометирующий груз?
– Быть может, хотел от него избавиться, – предположил Стерн. – Или боялся, что мы выйдем на него, и решил до предела увеличить расстояние между собой и уликами.
– Мне тоже кажется, что речь идет о попытке запутать следы, – подхватил Борис. – Только не удалась попытка.
Мила догадалась – они уже все решили: Александр Берман и есть Альберт. И только у Горана, похоже, есть сомнения.
– Нам еще предстоит понять, каков был его план. Пока у нас только труп в багажнике. Но изначальный вопрос был другой, и ответа на него я не услышал. Зачем мы здесь? Что привело нас к этой машине, к этому трупу? С самого начала мы установили, что наш подозреваемый умен и хитер. Быть может, умнее нас. Фактически он несколько раз обвел нас вокруг пальца, умудрившись похитить девочек в разгар объявленной тревоги. Так неужели же его подвело отсутствие дурацкого свидетельства о регистрации?
Какое-то время все молчали, обдумывая этот вопрос.
Тогда криминолог снова обратился к лейтенанту дорожной полиции, который держался в сторонке, не подавал голоса и был белее белой рубашки, надетой под форменную куртку.
– Лейтенант, вы говорите, Берман потребовал присутствия адвоката, так?
– Так точно.
– Быть может, его удовлетворит ваш юрист, ведь пока что мы хотим просто поговорить с подозреваемым и дать ему возможность опровергнуть результаты выводов, к которым мы придем, закончив здесь нашу работу?
– Мне распорядиться?
Он так надеялся, что Гавила его отпустит, и Горан решил его пощадить.
– Возможно, Берман уже подготовил свою версию событий. Лучше бы нам застать его врасплох и попытаться поймать на противоречии, прежде чем он затвердит ее наизусть, – добавил Борис.
– Хочу надеяться, что он, сидя там, взаперти, успел также пригласить на суд и свою совесть.
При этих словах лейтенанта криминалисты стали недоверчиво переглядываться.
– Так вы что, оставили его одного? – спросил Горан.
Лейтенант опешил:
– Мы посадили его в одиночку, как положено. А в чем…
Он не успел закончить фразу. Первым сорвался с места Борис. Одним прыжком он перемахнул через ограждение, за ним помчались Стерн и Сара Роза, на бегу стаскивая бахилы, чтобы не поскользнуться.
Мила, как и юный лейтенант дорожной полиции, похоже, не поняла, в чем дело. Горан бросился за остальными, пояснив напоследок:
– Это большой риск: надо было держать его под наблюдением!
Только тогда и Мила, и лейтенант сообразили, в чем состоит риск, о котором говорил криминалист.
Некоторое время спустя все собрались перед дверью камеры, куда поместили Бермана. Борис предъявил удостоверение, и охранник поспешно открыл им смотровой глазок. Но Александра Бермана сквозь него не было видно.
«Выбрал самый надежный угол», – подумал Горан.
Пока полицейский отпирал тяжелые замки, лейтенант пытался успокоить всех, а главным образом себя, то и дело повторяя, что такова установленная процедура. У Бермана отобрали часы, брючный ремень, галстук и даже шнурки от ботинок. При нем не осталось ничего, чем бы он мог нанести себе вред.
Но это утверждение было опровергнуто, как только отворилась дверь камеры.
Человек полулежал в углу камеры. В самом надежном углу.
Спиной он прислонился к стене, руки скрестил на животе, ноги широко раздвинул. Рот был весь в крови. И все тело покоилось в черной луже.
Он выбрал самый нетрадиционный способ самоубийства.
Александр Берман прогрыз себе вены на запястьях и дождался смерти от потери крови.
7
Ее обязательно вернут домой.
С этим невысказанным обещанием они забрали тело девочки.
Справедливость будет восстановлена.
После самоубийства Бермана это обязательство нелегко выполнить, но они все равно попробуют.
Теперь труп находится у них, в Институте судебной медицины.
Доктор Чан поправил свисающий с потолка микрофон, чтобы он располагался перпендикулярно стальному столу морга. Затем включил запись.
Вооружившись скальпелем, он прежде всего провел им по пластиковому мешку, прочертив очень точную прямую линию. Затем аккуратно отложил хирургический инструмент и двумя пальцами ухватил края разреза.
Единственным источником света в помещении была слепящая лампочка над операционным столом. Все остальное было погружено во тьму. И в этой темной бездне были только Горан и Мила. Больше никто из группы не счел нужным присутствовать на церемонии.
Судебный медик и двое приглашенных были в стерильных халатах, перчатках и масках, дабы избежать заражения.
С помощью солевого раствора Чан начал медленно раздвигать края мешка, освобождая тело от плотно облепившего его пластика. Потихоньку, очень аккуратно и терпеливо.
Постепенно тело открылось. Мила разглядела юбочку из зеленого вельвета, белую блузку и вязаный жилет. Потом показался фланелевый блейзер.
Чан приступил к работе, и взору представали все новые детали. Патологоанатом дошел до грудного отдела на уровне отсутствующей руки. Блейзер, однако, не был перепачкан в крови. Руку отпилили на уровне левого плеча; в том месте торчал обрубок.
– Он убил ее не в этой одежде. А потом уже переодел труп, – пояснил Чан.
Это «потом уже» эхом пронеслось по темной комнате, словно брошенный в пропасть камень, отскакивающий от стенок бездонного колодца.
Чан обнажил правую руку девочки. На запястье был браслет с подвешенным брелоком в виде маленького ключика.
Добравшись до шеи, судмедэксперт на миг прервался, чтобы утереть пот со лба небольшим полотенцем. Мила только теперь заметила у него испарину. Он дошел до самого сложного места и опасается, что, отлепляя пластик от лица, повредит эпидермис.
Ей уже приходилось присутствовать на вскрытиях. Обычно судебные медики не слишком церемонятся с трупами: запросто разрезают их и зашивают. Но тут она поняла: Чан хочет, чтобы родители в последний раз увидели свою девочку в наилучшей форме, и потому осторожничает. Это вызвало в ней уважение к Чану.
Наконец, спустя несколько бесконечных минут, врач ухитрился полностью освободить лицо от черного мешка. Мила увидела ее и сразу узнала.
Дебби Гордон. Двенадцать лет. Первая жертва.
Широко открытые глаза. Разинутый рот. Она как будто отчаянно пытается что-то сказать.
Волосы сколоты заколкой в виде белой лилии. Он к тому же причесал ее. «Какая нелепость!» – подумала Мила. Ему проще проявить сочувствие к трупу, чем к живой девочке! Но потом она решила, что причина такой заботы совсем иная.
Он приукрасил ее для нас!