Кравчинский Максим Эдуардович - Цыганская песня: от «Яра» до Парижа стр 3.

Вскоре мода на цыган распространилась из белокаменной на берега Невы, где тамошние вельможи Потемкин и Безбородко обзавелись своими труппами. Как написал Г. Данилевский в романе «Княжна Тараканова», граф Орлов скончался от рака под пение своего хора. Умирая, он так кричал и ругался от боли, что наследники, желая соблюсти благопристойность, приказали музыкантам играть и петь как можно громче. Предчувствуя скорый уход, барин дал своим любимцам вольную. В 1807 году управление хором перешло от Ивана Соколова к его племяннику Илье. В «Записках» С. П. Жихарева находим рассказ о выступлении легендарного хоревода летом 1806 года на гуляниях в Сокольниках: «…После скачки перед беседкою графа Орлова пели и плясали цыгане… Среди них выделялся полный молодой мужчина в белом кафтане с золотыми позументами…Он как будто и не плясал, а так просто, стоя на месте, пошевеливал плечами, повертывал в руках шляпу, изредка пригикивая и притопывая по временам ногою, а между тем выходит прекрасно: ловко, живо и благородно…»

Другой скетч о популярном артисте находим на страницах «Северной пчелы»: «…Хоревод, знаменитый Илья – весь пламя, молния, а не человек. Он запевает, аккомпанирует на гитаре, бьет в такт ногами, приплясывает, дрожит, воспламеняет, жжет словами и припевами. В нем демон, в нем беснующаяся мелодия… Смотря на него и слушая его, чувствуете, что все нервы в вас трепещут, а в сердце кипит что-то невыразимое».

Зарисовку про Илюшку-цыгана оставил в 1831 году и А. С. Пушкин:

Пели цыгане русские песни, порой сами их сочиняя. Но пели по-другому, на особый манер, изменяя мелодику, темп, подчас меняя по-своему текст, вставляя в него цыганские слова, отчего песня представала для слушателей в абсолютно новом свете.

«Что увлекает в этом пении и пляске – это резкие неожиданные переходы от самого нежного пианиссимо к самому разгульному гвалту, – писал Д. А. Ровинский. – Выйдет, например, знаменитый Илья Соколов на середину с гитарой в руках, мазнет раз-два по струнам, да запоет какая-нибудь Стеша или Саша с такою негою, таким чистым, грудным голосом, – так все жилки переберет в вас. Тихо, едва слышным, томным голосом, замирает она на последней ноте… И вдруг, на ту же ноту, разом обрывается весь табор с гиком, гамом, точно вся стройка над вами рушится…»

Об одном из последних выступлений легендарного хоревода «Северная пчела» сообщала: «…Илья Соколов – блистательный остаток веселой старины. Ему теперь 68 лет от роду, а он пляшет как 18-летний юноша и своим напевом одушевляет и хор свой, и публику. Он точно знаменитость в своем роде!»

В день смерти Ильи Соколова 30 марта 1848 года московские цыгане объявили траур на Садовой и в Грузинах.

Русская Каталани[2]

Звездами первой величины соколовского хора были солистки Стеша и Таня, певицы с прекрасными голосами и драматическим талантом.

На протяжении пятидесяти лет русская пресса внимательно следила за выступлениями этой труппы. В ноябре 1838 года «Северная пчела» так откликнулась на выступления цыган в Павловском воксале: «…Вошел хор цыган. Женщины сели, полукругом, посредине залы… Мужчины стали позади стульев, а в средине полукруга стал, с гитарою в руках, хоревод, известный Илья Осипович! Запели, сперва заунывную песню. Соловьиный голосок прославленной покойным Пушкиным Тани разнесся по зале и зашевелил сердца слушателей. Потом пошли разные песни, заунывные и плясовые… Радость и веселье лились в душу вместе с родными напевами, с удальством русской песни… При лихих напевах, при бурных порывах мелодии это хор вакханок! Глаза горят, лица воспламеняются каким-то восторгом… Цыганки поют и действуют, обращаясь одна к другой, будто в споре, в жарком разговоре. Не слыша слов, вы подумаете, что эти женщины совершают какое-то языческое таинство перед идолом».

Русская мемуаристика полна изъявлений восторга и свидетельств необычайной популярности соколовского хора и особенно цыганки Степаниды: «В 1817 году ее нарочно ездили слушать в Москву из всех концов России», – пишет Щербакова, автор уникального труда «Цыганское музыкальное исполнительство и творчество в России».

Стеша стала первой цыганской певицей, вошедшей в историю музыкального быта России в качестве «несравненной» исполнительницы русских народных песен и романсов. В «Записках» Жихарева найдем одно из самых ранних упоминаний о ней. «Мы ездили слушать ее, – писал Жихарев о 1805 годе, – Степанида, что твой соловей, так и разливается».

Известны строки Пушкина, адресованные княгине З. А. Волконской и посланные ей вместе с поэмой «Цыганы»:

Поэт говорит здесь о цыганской певице, чья известность в начале XIX века была поистине легендарной: «Степанида по справедливости принадлежала к отличным артисткам нашего отечества и всей Европы… Я слышал в Степаниде самую Каталани. Нет! К удивлению, которое возбуждала сия последняя в своих слушателях, Степанида присоединяла выразительность, влагала чувство в каждую мысль, мысль в каждое слово!»

«Она родилась в 1787 году в цыганской семье и с юных лет пела в крепостном хоре графа Орлова. Ее первым наставником был Илья Соколов. Необычайная музыкальность и тонкий слух Стеши обращали на себя внимание: могла из целого оркестра показать того, кто сделает малейшую ошибку»[3], – рассказывает Т. Щербакова.

Голос необычайного диапазона поражал красотою тембра, волнующей теплотой звучания. Слушатели называют его «трогательным», «томным», «грудным», «соловьиным», «сердечным».

Особую роль в судьбе цыганки сыграла блистательная примадонна итальянской оперы в Петербурге Тереза Маджорлетти. Весною 1803 года она дала несколько концертов в Москве. «16 лет от роду, она (Стеша. – Прим. ред.) услышала однажды Маджорлетти в концерте, и душа ее как будто пробудилась ото сна: она почувствовала свой талант и – недостатки. К счастью, познакомилась она тогда с одним богатым любителем и знатоком музыки. Он употребил все средства к образованию ее необыкновенных способностей и вкуса»[4]. Занятия с педагогом итальянской школы помогли Стеше «изобрести собственную пленительную методу» пения. Слушателей озадачивало и восхищало в ее искусстве счастливое сочетание блеска и виртуозной полетности звука с густыми, затененными красками низкого регистра; ясная мысль, одушевленное слово и пламень темперамента артистки поражали и властно увлекали. «Все это задевало за какую-то звонкую, но редко задеваемую струну», – пишет Щербакова.

В 1806 году Степанида выступила со своей концертной группой, куда вошли кроме нее гитарист, скрипач и три хористки. Стеша была одной из первых певиц России, популяризировавших «российские песни», первые романсы Лубянского, Плещеева, Голицына.

Слава о «русском чуде» докатилась до Европы. Вторгшиеся в сентябре 1812 года в Москву французы мечтали услышать на праздничном банкете звонкие голоса красавиц-цыганок. А особенно пение примы соколовского хора Степаниды.

«Говорят, что слава ее известна была и самому Наполеону. По приказанию его Лессепс, бывший губернатором в Москве, рассылал повсюду цыган для отыскания ее, обещал им значительную награду; но цыганка с негодованием отвергла счастие заслужить дань уважения императора французов, и осталась в Ярославле во все время пребывания неприятелей в Москве и талантом своим заставляла на театре забывать на несколько часов несчастие московских жителей», – писал П. П. Свиньин.