Всего за 149 руб. Купить полную версию
– Хорошо, – согласилась Кхокху. – Ты долго ждал меня? Никак не могла вырваться от тётушки.
Они пошли вдоль Мечика.
– Я весь день думал о тебе Кхокху. Так ждал этого свидания, что время для меня остановилось.
– Признаться, я тоже с нетерпением ждала этого часа, – улыбнулась девушка.
– Кхокху, я хочу, что бы ты знала, ты для меня дороже жизни. В Иласхан Юрте много красивых девушек, но для меня никого нет милее тебя. Ты для меня всё! – горячо говорил Абу, держа девушку за руки.
Кхокху ответила, улыбнувшись:
– Ты говоришь как Омар Хайям:
«Ты кого я избрал, всех милей
для меня
Сердца пылкого жар, свет очей
для меня
В жизни есть ли хоть что ни будь жизни дороже?
Ты и жизни дороже моей
для меня».
– Когда он тебе это сказал? – расстроился Абу.
– Кто? – не поняла Кхокху.
– Этот Омар Хайям.
Девушка рассмеялась:
– Мне он ни чего не говорил. Это поэт, и жил он в то время, когда ещё не родились наши прадедушки.
– Он тоже, наверное, любил свою девушку так же сильно как я тебя. Как красиво сказал! А еще что он говорил?
– Он много писал о любви, вот например:
«Любовь – роковая беда, но беда
– по воле Аллаха
Что ж вы порицаете то, что всегда
– по воле Аллаха
Возникла и зла и добра череда –
– по воле Аллаха
За что же нам громы и пламя суда
– по воле Аллаха».
Впоследствии Абу не мог сказать, долго ли, коротко было его первое свидание с Кхокху. Для него это время пронеслось, словно один миг, настало время влюблённым прощаться.
Словно на крыльях летела Кхокху домой. Отец, взглянув на неё, спросил:
– Чем Пердоз так обрадовала тебя, что ты вся светишься? Что случилось?
– Ничего, – потупившись, ответила девушка.
– Ну и ладо, – усмехнулся Юсап, – раз смеёшься, а не плачешь, значит у тебя всё хорошо. У меня для тебя добрые вести. Хочешь, скажу?
– Да папа.
– Тогда слушай: тебе уже шестнадцать, ты взрослая девушка, и тебе пора замуж. Я нашёл тебе стоящего мужа.
– И кто же это? – спросила Кхокху, предчувствуя недоброе.
– Помнишь недавно ко мне заезжал мой кунак Тошо? Он сказал, что ты понравилась ему, и хочет взять тебя в жёны. Тошо человек богатый, уважаемый, именно такой муж тебе и нужен.
– Да, но он же старый!
– Дочка я что же, по-твоему, старый? – рассмеялся Юсап. – А Тошо одних со мной лет. К тому же, зачем тебе молодой ветрогон, у которого ничего нет за душой. Поверь мне, с Тошо ты будешь счастлива.
– Ты говоришь о моём счастье, словно о своём! Как ты можешь знать, буду ли я счастлива? И уже всё решил за меня. Так знай же, я не буду женой Тошо! Уж лучше смерть, чем жить с нелюбимым мужем!
– Что ты такое говоришь дочка?! – Юсап испуганно посмотрел на дочь. – Кого же ты хочешь себе в мужья?
– Абу, сына покойного Муссы.
– Так он же беден! Такой ли муж нужен тебе?!
– Я хочу замуж не за мешок золота, а за человека!
– Но почему ты решила, что Абу хочет взять тебя в жёны?
– Тебе нужно, что б он посватался? – Кхокху посмотрела отцу в глаза.
– Вряд ли он сможет заплатить калым за тебя, – сказал Юсап и отвёл взгляд. – Когда вы только успели сговориться?
И рассмеявшись, продолжил:
– Я даже не заметил, как быстро ты выросла. Иди к себе, у нас ещё будет время поговорить о твоём замужестве.
Кхокху ушла на свою половину, а Юсап задумался. Он хорошо знал характер дочери, и отнёсся к её словам серьёзно.
«Это всё Умар со своей учёностью! Совсем сбил девчонку с толку, – вздохнул Юсап, и решил, – что ж предадимся воле Аллаха, и пусть всё идет своим чередом».
Тут он почувствовал, что кто-то стоит за его спиной, обернувшись, увидел сына.
– Извини отец, если помешал твоим размышлениям, – сказал Лечи, – но все, же разреши спросить: ты что же, изменишь, своё решение в угоду вздорной девчонке?
– Ты что подслушивал?
– В этом не было нужды. Вы разговаривали так громко, что хочешь, не хочешь, всё услышишь. Но ты не ответил на мой вопрос.
– Да, я откажу Тошо, если это потребуется для счастья Кхокху.
– И выдашь её за голодранца Абу?!
– Ты сам слышал. Кхокху сказала, что любит его.
– Да мало ли какие бредни лезут в голову глупой девчонке! Не позволяй ей вертеть собой как она хочет! Почему ты слушаешь её?!
– Я поклялся вашей матери перед её смертью, что сделаю всё для счастья своих детей. Клялся на «Коране»! И прекратим этот разговор!
– Хорошо, пусть всё будет, так как ты решил папа.
Лечи, отправился к Магомеду. Идти нужно было мимо сакли Абу. Тот возился у себя во дворе. Впоследствии Лечи и сам не мог объяснить, почему он не пошёл дальше, а притаился за забором. Хеди пошла к колодцу, а вскоре и Абу, направился куда-то. В голове Лечи созрел план, простой и надёжный, как удар кинжала.
Он перемахнул через забор и пробрался в саклю Абу. В комнате на лавке лежало оружие. Лечи, страшно рисковал, в любой момент могли прийти хозяева, Немедля ни секунды, он схватил жакх с профилем волка на крышке и выскочил на улицу. Он молил Аллаха, что б его никто не увидел, и бежал прочь от сакли Абу.
Магомед у себя во дворе, чистил коня. Увидев друга, сказал:
– Я скоро закончу. Потом попьем чай.
– Хорошо, я подожду, – ответил Лечи.
Что бы хоть как то убить время, он достал кинжал и стал строгать щепку, которую подобрал тут же.
– Хороший клинок, – сказал Магомед, мельком взглянув на оружие.
– Подарок Тошо, кунака отца.
Магомед ничего не успел ответить, он увидел Абу шедшего по улице, идя мимо, он поприветствовал друзей:
– Вассала валейкум уважаемые.
– Валейкум вассалам Абу, – ответил Лечи.
Как только Абу скрылся из виду, Магомед, сплюнув, сказал:
– Я смотреть на него спокойно не могу, рука так и тянется к кинжалу.
– Раз Абу мешает тебе, то мой долг как твоего друга, помочь тебе убрать его с дороги.
– Ты поможешь мне?!
– Конечно. Если ты будешь слушаться во всём меня. Согласен?
– Конечно друг! – просиял Магомед.
***
Рассвет раскрасил всё кругом сочными, яркими красками. С вершины горы Машук, хорошо видна станица Горячеводская. Она находится в двух верстах к северу от этой горы. По периметру, станица, окружена рвом с высоким забором. Станица делилась на две неравные части, большая состоит из дубовых изб, а меньшая из мазанок выбеленных извёсткой.
Различие это объясняется просто: в 1825 году сюда переселили мужиков из России и Малороссии. Их перевели в разряд казаков. Сами новоиспечённые казаки друг друга так и звали: «русские» и «хохлы», селились они обособлено друг от друга. Русские рубили избы из дуба, привезенного из России, а хохлы строили себе хаты, из местной древесины которой вокруг было предостаточно.
В лучах солнца блестел купол церкви Успенья Пресвятой Богородицы, что находится в центре станицы. Звонко заголосил петух Митрофана Хрипунова, а следом отовсюду понеслось радостное, петушиное «кукареку».
На вершине Машука дозор несли два казака Семён Мокрый да Ванька сын вдовицы Пелагеи-кривой. Смён зевнул и, перекрестив рот, сказал:
– Ну, Ванька, ночку мы с тобой отстояли. Осталось дождаться смены и по домам. Я покемарю малость, а ты поглядывай.
Свернувшись на бурке, он мигом уснул. Ванька посмотрел вокруг, ничего стоящего внимания не обнаружил, и сел рядом с Семёном.
«Ноги дюже сильно гудять. Передохну трохи», – решил он, и конечно задремал. Приснилась ему черноокая цыганка Маша. Новый командир их Донского казачьего полка, полковник Иловайский, привёз из своего имения домашний оркестр и цыганский хор. Солисткой там была черноокая красавица, Маша. Молодой казак по уши влюбился в неё. Да вот беда, не было у него ни одного шанса, так как Маша была любимица Иловайского, а куда простому казаку супротив самого господина полковника! Но это на яву, а во сне бывает всякое.
Ах, что за сон приснился Ваньке этим утром! Будто миловался он с горячей, ласковой Машей. И не мудрено, что не услышал хлопец дробный стук копыт в дали.
Трое верховых гнали небольшой табун лошадей, и вскоре скрылись из виду. Проскакав несколько вёрст, тот, что ехал впереди сказал:
– Переждём до темноты в этом овраге, а потом поедем дальше. Стреножьте коней.