Всего за 149 руб. Купить полную версию
Было темно. Зеленые змейки света от уличных фонарей извивались вокруг них. Ее глаза смотрели в его глаза – страшные, торжественные, черные.
– Нелли, пойдем в ту комнату, – прошептал он тонким, дрожащим голосом.
– Там бэби.
Они смотрели друг на друга. Руки их были холодны.
– Идите сюда, помогите мне. Я перенесу колыбель сюда… Осторожно, не разбудите ее, иначе она завопит во всю глотку. – Ее голос звучал хрипло.
Ребенок спал. Его маленькое красное личико было спокойно. Крошечные, розовые сжатые кулачки лежали на одеяльце.
– Она выглядит счастливой, – сказал он с насильственным хихиканьем.
– Потише вы! Вот что, снимите ботинки… Джордж, я никогда бы этого не сделала, но это сильнее меня.
Он нашел ее впотьмах.
– Дорогая… – Он неуклюже навалился на нее, прерывисто и тяжело задышал.
– Честное слово, не вру, клянусь могилой матери! Тридцать семь градусов широты, двенадцать долготы… Вы бы посмотрели! Мы добрались до острова в шлюпке, когда «Эллиот П. Симкинс» пошел ко дну. Нас было четверо мужчин и семь женщин и детей. Да ведь я сам все рассказал репортерам. Потом это было во всех воскресных газетах.
– А скажи-ка, Хромой, каким же образом тебя оттуда вытащили?
– На носилках – лопни мои глаза, если я вру! Сукин сын буду, если я не тонул самым настоящим образом, точь-в-точь как старая лоханка «Симкинс».
Головы на толстых шеях откидываются назад, громыхает смех, стаканы стучат о круглый стол, ладони хлопают по ляжкам, локти въезжают в ребра.
– А сколько человек команды было на судне?
– Семеро, считая мистера Доркинса, второго офицера.
– Четыре и семь – это одиннадцать… Черт побери, по четыре и три одиннадцатых бабы на парня!.. Славный островок!
– Когда отходит следующий паром?
– Брось! Выпей лучше еще стаканчик. Эй, Чарли, налей!
Эмиль дернул Конго за рукав.
– Выйдем на минутку. J'ai que'quechose à te dire.
Глаза у Конго были влажны, он слегка спотыкался, следуя за Эмилем.
– Oh, le p'tit mysterieux!
– Слушай, я иду в гости к одной даме.
– А, вот в чем дело. Я всегда говорил, что ты ловкий парень, Эмиль.
– Вот я тебе записал мой адрес на случай, если ты забудешь его: «Девятьсот сорок пять, Двадцать вторая улица». Можешь ночевать там, но только не приводи с собой женщин и вообще… Я в хороших отношениях с хозяйкой и не хочу портить их. Tu comprends?
– А я хотел, чтобы ты пошел со мной на вечеринку. Faut fire un peu la noce, nom de Dieu!
– Мне утром надо работать.
– Брось! У меня в кармане жалованье за восемь месяцев.
– Нет, приходи завтра в шесть утра. Буду ждать.
– Tu m'emmerdes, tu sais, avec tes manières!
Конго сплюнул в плевательницу, стоявшую в углу под стойкой и нахмурившись отошел в глубь комнаты.
– Эй, Конго, садись! Барней нам сейчас споет.
Эмиль вскочил в трамвай и поехал в город. На Восемнадцатой улице он слез и зашагал по направлению к Восьмой авеню. Вторая дверь от угла – маленькая лавочка. Над одним из окон висела надпись «Кондитерская», над другим – «Гастрономия». Посредине, на стеклянной двери, была надпись эмалированными буквами: «Эмиль Риго, первоклассные деликатесы». Эмиль вошел. Задребезжал дверной колокольчик. Полная смуглая женщина с черными усиками на верхней губе дремала за кассой. Эмиль снял шляпу.
– Bonsoir, madame Rigaud!
Она вздрогнула, посмотрела на него, и на ее широко улыбающемся лице образовались две ямочки.