Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Посещения Артура доставляли ему теперь больше горечи, чем радости. Трудно было выдерживать постоянное напряжение, казаться спокойным и вести себя так, словно ничто не изменилось. Артур тоже замечал некоторую перемену в обращении padre и, понимая, что она связана с тяжким вопросом о его «новых идеях», избегал всякого упоминания об этой теме, владевшей непрестанно его мыслями.
И всё-таки Артур никогда не любил Монтанелли так горячо, как теперь. От смутного, но неотвязного чувства неудовлетворённости и душевной пустоты, которое он с таким трудом пытался заглушить изучением богословия и соблюдением обрядов католической церкви, при первом же знакомстве его с «Молодой Италией» не осталось и следа. Исчезла нездоровая мечтательность, порождённая одиночеством и бодрствованием у постели умирающей, не стало сомнений, спасаясь от которых он прибегал к молитве. Вместе с новым увлечением, с новым, более ясным восприятием религии (ибо в студенческом движении Артур видел не столько политическую, сколько религиозную основу) к нему пришло чувство покоя, душевной полноты, умиротворённости и расположения к людям. Весь мир озарился для него новым светом. Он находил новые, достойные любви стороны в людях, неприятных ему раньше, а Монтанелли, который в течение пяти лет был для него идеалом, представлялся ему теперь грядущим пророком новой веры, с новым сиянием на челе. Он страстно вслушивался в проповеди padre, стараясь уловить в них следы внутреннего родства с республиканскими идеями; подолгу размышлял над евангелием и радовался демократическому духу христианства в дни его возникновения.
В один из январских дней Артур зашёл в семинарию вернуть взятую им книгу. Узнав, что отец ректор вышел, он поднялся в кабинет Монтанелли, поставил том на полку и хотел уже идти, как вдруг внимание его привлекла книга, лежавшая на столе. Это было сочинение Данте – «De Monarchia». Артур начал читать книгу и скоро так увлёкся, что не услышал, как отворилась и снова затворилась дверь. Он оторвался от чтения только тогда, когда за его спиной раздался голос Монтанелли.
– Вот не ждал тебя сегодня! – сказал padre, взглянув на заголовок книги. – Я только что собирался послать к тебе справиться, не придёшь ли ты вечером.
– Что-нибудь важное? Я занят сегодня, но если…
– Нет, можно и завтра. Мне хотелось видеть тебя – я уезжаю во вторник. Меня вызывают в Рим.
– В Рим? Надолго?
– В письме говорится, что до конца пасхи. Оно из Ватикана. Я хотел сразу дать тебе знать, но всё время был занят то делами семинарии, то приготовлениями к приезду нового ректора.
– Padre, я надеюсь, вы не покинете семинарии?
– Придётся. Но я, вероятно, ещё приеду в Пизу. По крайней мере на время.
– Но почему вы уходите?
– Видишь ли… Это ещё не объявлено официально, но мне предлагают епископство.
– Padre! Где?
– Для этого мне надо ехать в Рим. Ещё не решено, получу ли я епархию в Апеннинах или останусь викарием здесь.
– А новый ректор уже назначен?
– Да, отец Карди. Он приедет завтра.
– Как все это неожиданно!
– Да… решения Ватикана часто объявляются в самую последнюю минуту.
– Вы знакомы с новым ректором?
– Лично незнаком, но его очень хвалят. Монсеньёр Беллони пишет, что это человек очень образованный.
– Для семинарии ваш уход – большая потеря.
– Не знаю, как семинария, но ты, carino, будешь чувствовать моё отсутствие. Может быть, почти так же, как я твоё.
– Да, это верно. И всё-таки я радуюсь за вас.
– Радуешься? А я не знаю, радоваться ли мне.
Монтанелли сел к столу, и вид у него был такой усталый, точно он на самом деле не радовался высокому назначению.