Всего за 160 руб. Купить полную версию
Они остановились.
За метр до колючей проволоки.
За эти мгновения Азат успел уронить больше двух десятков жутких беглецов.
Он всё ещё сосредоточенно щёлкал спусковым крючком, целясь то в одного из остановившихся уснувших, то в другого, пока ошалевший от ярости капитан Вострецов не хватил его прикладом по голове, наотмашь, да так, что помял каску. Свет погас. Палец разжался. Азат ехал к горизонту на новеньком джон-дире, прямо в полыхающий оранжевый диск, что, танцуя, опускался за кромку земли.
День шестой.
Воскресенье, 20-е мая
14:40
Губернатор тяжело вылез из длинного низкобрюхого автобуса gmc, сверкающего ослепительно белым глянцем, от него изрядно несло виски. Набрякшие под глазами мешки сразу состарили его лет на десять, он осунулся, опух от недосыпания и переизбытка алкоголя, и даже всегда идеально сидевший на нём пиджак вдруг обзавёлся тёмными кругами под мышками, и обвис, обнаружив складки в самых неожиданных местах. Губернатор быстрыми шагами пошёл к границе периметра, не обращая внимания ни на двух вице, бежавших за ним по пятам, ни на пресс-секретаря Свету, умудрявшуюся делать на бегу какие-то пометки в блокноте. Он стремительно подошёл к воротам, толкнул их рукой и попытался войти, но путь ему загородил молоденький безусый сержантик. Так, кто тут командует, спросил губернатор в воздух. Откуда-то сбоку появился багроволицый полковник в тёмной вэвэшной парадке и зычно доложил, ухитряясь соединить командный голос с очевидным извинением за то, что натворили его подчинённые: полковник внутренней службы Свиридов, товарищ губернатор. Губернатор смерил его тяжёлым взглядом и сказал: нет, я хочу знать, кто из офицеров является непосредственным свидетелем происшествия. Капитан внутренней службы Вострецов, устало и совершенно немолодцевато проговорил подошедший капитан, прикладывая руку к мокрой от пота пятнистой кепке. Сколько жертв, спросил губернатор. Двадцать восемь погибших, ответил капитан. Раненые есть, спросил губернатор. Капитан помотал головой: нет, слишком короткая дистанция, он стрелял практически в упор, поражения в большинстве случаев оказались несовместимы с жизнью. И где он сейчас, спросил губернатор. Капитан повернулся и показал рукой на небольшую сторожку: мы временно оборудовали гауптвахту для содержания задержанного в подсобном помещении сторожа. Мы, начал было говорить слегка оправившийся полковник, но губернатор грубо оборвал его: я не с вами разговариваю, полковник. Я не знаю и знать не хочу, как вы поступите с этим полоумным долбоёбом, который расстрелял живых людей. А слов, которые мне придётся сказать родным погибших, вы мне явно не подскажете. Вы же не Пушкин, насколько я понимаю. Света, губернатор повернулся к пресс-секретарю, сложив из бровей некий знак вопроса, есть идеи? Света посмотрела в искаляканный блокнот и задумчиво ответила: закрытый охраняемый объект в лесу. Никто ж не знает. Нам не обязательно афишировать этот кошмар.
А где, вообще, сейчас все эти ваши проснувшиеся уснувшие, спросил губернатор, поворачиваясь к капитану Вострецову. Виноват, они не проснувшиеся уснувшие, ответил Вострецов. Они просто уснувшие. Капитан Вострецов на секунду задумался, собрался и отрапортовал: данные уснувшие, числом до восьмисот человек, самовольно покинули отведённые им лежачие места и методом интенсивного бега достигли границы периметра, в нарушение правил внутреннего распорядка. Данный бег совершался ими с закрытыми глазами, посредством бессознательного состояния. В силу вышеуказанного, колонной данных заклю…, извините, больных была сбита сотрудница объекта, выполнявшая дежурный обход согласно правила. Сбита и затоптана, в следствие чего у данной сотрудницы наступил смертельный исход. Ефрейтор Адельшин методом визуального наблюдения установил факт затаптывания медсестры и самовольно открыл огонь, уничтожив до двадцати восьми больных. Добежав до границы периметра, указанные больные внезапно остановились, не реагируя на устные указания начальника караула. Через четверть часа они приняли горизонтальное положение и больше не двигались. Силами личного состава вверенного подразделения указанные больные возвращены на места постоянного наблюдения, ефрейтор Адельшин подвергнут аресту, тела погибших складированы в холодильной комнате столовой.
Отрапортовавшись, капитан Вострецов вдруг обмяк, вытер рукавом взмокшее лицо и расстегнул верхнюю пуговицу и потянул ворот тельника, словно говоря, мол, мы свой долг исполнили, ждём дальнейших указаний, готовы хоть на плаху. Извините, подала голос Света. Капитан Вострецов, полковник Свиридов и губернатор с изумлением воззрились на неё, будто бы с ними заговорил сиреневый куст. Вы говорите, передвигались они методом интенсивного бега, констатировала Света, с трудом сдерживая усмешку, которая всегда невольно возникала у неё при столкновении с картонным канцеляритом военных, я хочу спросить, насколько интенсивным был их бег. Капитан Вострецов секунду подумал, и ответил: они бежали примерно в три-четыре раза быстрее, чем обычные люди. С закрытыми глазами, уточнила Света. Так точно, ответил капитан. Господи, пробормотал губернатор, я только сейчас представил, как вся эта орава бежит по городу. Они же всё на своём пути сметут. Так точно, сметут, кивнул капитан. Как вы думаете, капитан, ими кто-то управлял, спросила Света. Света, ты соображаешь, что говоришь, медленно сказал губернатор оледеневшим голосом. Увы, ответила Света: так что, капитан, скажете? Так точно, в их действиях усматривались признаки выполнения чьего-то приказа, ответил капитан.
Вострецо-о-ов, сказал полковник ноющим голосом, будто бы он был ребёнком, а капитан только что его ударил. Говори-говори, сынок, приободрил губернатор. Товарищ губернатор, разрешите доложить, ответил Вострецов. Личный состав полностью деморализован сложившейся ситуацией. Ефрейтор Адельшин – один из лучших бойцов подразделения, неоднократно представлялся к поощрению руководства, неоднократно побеждал в окружных соревнованиях по стрельбе из автомата Калашникова, он хороший солдат и мне трудно винить его за совершённый проступок. Разумеется, с точки зрения устава, он совершил преступление. Но по-человечески, если позволите, его поймёт любой из моих ребят. Но они же не смогли бы пробежать через эту вашу егозу, сказал губернатор. Капитан откашлялся, потупился и очень тихо сказал: виноват, товарищ губернатор, эти уснувшие девушку затоптали, насмерть. Они же страшные, как зомби в кино, они не люди даже. Её как будто гранатой взорвали. На наших глазах. И это видели все ребята. Мне очень сложно будет, и тут он замолк. Губернатор с удивлением увидел, как глаза капитана Вострецова увлажнились. Личность девушки установлена, спросил он. Никак нет, ответил капитан, личные данные сотрудников объекта нам не расшифровывали, нам запрещено с ним общаться в целях санитарной безопасности.
Так, слушай мою команду, капитан, зычно сказал полковник Свиридов, роту расформировать, взять с личного состава подписку о неразглашении. Уже исполнил, ответил капитан. Что, расформировал уже, своей властью, ядовито спросил полковник. Никак нет, подписка уже дана при заступлении на боевое дежурство, совсем сдулся капитан. Он заметно скис, даже казался меньше ростом. Вы мне тут, полковник, прекратите шашкой махать, а то к ёбаной матери пойдёте командовать конвойным взводом куда-нибудь поближе к Северному Ледовитому океану, взорвался губернатор. Сначала вы, блять, не можете нихуя, а теперь на этого мальчика решили всё списать, не выйдет. Я лично прослежу, чтобы ни с ним, ни с его ребятами ничего плохого не произошло. Этому Адельшину долго до дембеля ещё тянуть, спросил губернатор Вострецова. Да он, по сути, уже отправки домой ждал, товарищ губернатор, ответил капитан. Так отправьте его по-тихому. Только предупредите, если он вдруг по какой-то сраной причине с похмелья какому-нибудь своему другу расскажет об инциденте, мы его в дурдом засунем лет на двадцать. И умрёт он полным овощем, ясно, спросил губернатор.