Всего за 160 руб. Купить полную версию
Бардин подошёл вплотную и резко крикнул прямо в лицо вошедшему: фамилия, документы, быстро. От неожиданности тот, в костюме, зашарил где-то в глубине пиджачка, что-то забормотал, наконец, нашел красную книжечку, приободрился, протянул Бардину. Значит так, товарищ лейтенант, сказал Бардин, я являюсь свидетелем, я видел, как эта девочка упала и уснула. Я готов дать показания, едемте в отделение. Зачем в отделение, растерянно спросил лейтенант, потом вдруг до него стало доходить, что его явно разводят, он нацепил маску, жестом подозвал напарника, который заволакивал в салон складные и неудобные носилки еще советской поры. Не мешайте, гражданин, сказал он Бардину, и попытался уложить девушку на носилки. Но Бардин легко перехватил у него девушку прямо из рук, уложил на диванчик у прилавка, и, преградив разозлившемуся лейтенанту путь, медленно сказал: Игорь Валерьевич, вы, похоже, плохо себе представляете, что происходит. Потрудитесь назвать мне имя и звание вашего руководителя и его прямой телефон, чтобы я мог проверить вашу действительную принадлежность к органам внутренних дел. Потому что прямо сейчас я вижу, как человек без формы, но с удостоверением, пытается безо всяких оснований похитить молодую девушку, у которой наверняка есть родители, которые наверняка захотят знать, в чём провинилась их дочь. Лейтенант хмыкнул, обошёл Бардина, и снова наклонился к девушке. Бардин поднёс к уху айфон и, как только в трубке послышалось какое-то хрипение, отчётливо сказал: аллё, полиция, срочно пришлите, пожалуйста, наряд. Здесь нетрезвый мужчина без формы, представившись полицейским, пытается похитить беспомощную девушку. Мы находимся в салоне связи на перекрёстке Ленина и Красной. Да, благодарю вас.
С чего это вы взяли, что я нетрезвый, обиженно, но, вместе с тем, как-то настороженно, спросил лейтенант. Бардин пожал плечами и ответил: думаю, медэкспертиза разберётся. Внезапно младший полицейский подал голос из-за плеча лейтенанта: а чё ты с ним вообще разговариваешь, он кто, пусть сначала свои документы предъявит. Лейтенант широко улыбнулся и сказал: ваши документы. Вот, протянул Бардин свой паспорт. Думаю, нам сейчас предстоит вашу личность удостоверить, начал говорить лейтенант, собираясь спрятать паспорт в нагрудный карман, однако Бардин быстрым и, одновременно, слегка ленивым движением выхватил паспорт из его руки и спросил: вам фамилия Смирнов ничего не говорит? Лейтенант нахмурился, некоторое время натужное шевелил бровями, неуверенно спросил: Серёга что ли, из кадров, из городского? Нет, ответил Бардин, его отец, начальник городского. Я просто позвоню ему сейчас и скажу, что не смогу сегодня оказать ему помощь, поскольку, скорее всего проведу весь день в отделении из-за полицейского произвола и нежелания отдельных сотрудников сотрудничать с гражданами. А что вы с ним делаете, глупо спросил полицейский помоложе. Он еще в начале второй чеченской серьезно повредил себе спину в командировке, теперь ему приходится делать специальный массаж, ответил Бардин. Иначе его терзают невыносимые боли. Нет, ну зачем же вы так, начал бормотать лейтенант. Как, спросил Бардин. Ну так, ответил лейтенант. Может, мы все-таки можем вам чем-то помочь? Да, я всего-навсего хотел спросить, куда вы повезёте эту девочку, как долго там продержите и много ли там таких, как она? ответил Бардин. Много, человек двести уже, подал голос фельдшер. И где это, спросил Бардин. Военные специальный палаточный госпиталь построили за городом, ответил лейтенант. Пока только свозим туда людей, никого еще не выпустили, все спят как убитые. А диагноз им какой-то поставили, что врачи говорят, спросил Бардин. Врачи, коллега, ничего не говорят, ответил фельдшер, врачи пьют горькую, потому что никто понятия не имеет, что за хуйня тут происходит. Дверь открылась и в салон влезла веснушчатая рожица девушки, по виду вчерашней выпускницы медакадемии, в белом мягком скафандре. Фёдорыч, сказала она, вы тут долго еще собираетесь лясы точить, у нас еще два аналогичных вызова.
Когда карета скорой помощи в сопровождении полиции скрылась из виду, увозя Наську, Бардин подошёл к продавцу и сказал: сотри фотографии. Продавец зарделся и спрятал телефон за спину. Я видел, как ты снимал на телефон, прошу, сотри это, придвинулся поближе Бардин. А если не сотру, с вызовом бросил парень. Мальчик, они придут за тобой, понимаешь, ответил Бардин, понизив голос до шёпота. Если ты, по малолетней глупости, выложишь эти фото вконтакте, а иначе, зачем бы ты их делал, они придут за тобой. И сделают с тобой ужасные вещи. Понимаешь? Продавец покраснел и начал тыкать в телефон пальцами, стирая фото.
Журналист
День третий.
Четверг, 17-е мая
19:55
Губернатор оперся массивными руками на овальный стол морёного дуба, крытый тёмно-зелёной кожей, делавшей его похожим на ломберный. Мосластые локти его превосходительство растопырил в стороны, как петух расшаперивает перед дракой крылья, словно давая понять, что ни одна мелочь не проскользнёт мимо его всевидящего ока. Пятнадцать человек и два секретаря снуло тупили глаза, пытаясь укрыться от раскаленных губернаторских зрачков, шарящих по лицам в поисках ответа. Только главный эпидемиолог области рисовал в пухлом ежедневнике волосатые каракули, отдалённо напоминающие каких-то неполезных бактерий. Он пририсовал одной из них очередную ложноножку и медленно сказал: мы свозим уснувших в военно-полевой госпиталь, который для нас любезно отстроили инженерные части внутренних войск. И пока на улице тепло, это отчасти может представиться неким решением проблемы. Но мы с вами прекрасно должны понимать, что это не решение, а просто отсрочка социального взрыва, потому что на сегодня мы уже разместили там двести двадцать одного пациента, что явно чрезмерно, они спят в два яруса, на нарах. Ещё примерно столько же разместили по различным больницам. Но у нас есть серьёзная проблема, формально мы не можем держать их в инфекционном отделении, поскольку никаких признаков заболевания у них нет, кроме того, что они спят и разбудить их не представляется возможным.
А они заразны, спросил губернатор. Эпидемиолог задумчиво пожевал губами и ответил: теоретически, они, разумеется, могут быть носителями какого-либо источника летаргии, пока неизвестного нам. Но никаких явных причинно-следственных связей между контактом с уснувшим человеком и последующей болезнью субъекта, установить не удалось. Иными словами, вероятность заражения и его путь, в данном случае, установить трудно. Или заразятся, или нет, хохотнул губернатор, логика как у блондинки, так получается. Да, примерно, так, мирно согласился главный эпидемиолог. Я вот что думаю, сказал губернатор, почесав мизинцем безупречный пробор. Вдруг у них просто этот, он замялся, припоминая сложное слово. Инкубационный период. Вдруг по окончании этого инкубационного периода, с ними произойдёт что-нибудь необычное, опасное для окружающих. Вдруг они пойдут какими-нибудь язвами, или от них какие-нибудь споры паразитов полетят. Никто ж не знает, правильно? Я хочу сказать, что я не могу свои слова сейчас подтвердить, но и опровергнуть-то вы меня тоже не можете, так? Согласен, ответил главный эпидемиолог.
Значит, надо от греха подальше упрятать их в карантин и, кстати, объедините уже всех пациентов с одним диагнозом, сказал первый вице. Надо всех свезти в одно место. Сколько ещё военно-полевых сооружений смогут возвести вэвэшники?
Председатель комиссии по взаимодействию с правоохранительными органами нервно откашлялся и, пошелестев бумагами, сказал: недавно к нам в область решили передислоцировать вертолётный полк, сейчас как раз идёт сама процедура перемещения людей и техники, плюс идёт реформирование танковой дивизии, идет оно с перебоями, как бы храбро военные не рапортовали, поэтому думаю, мы реально можем рассчитывать на два, как максимум – три аналогичных госпиталя. При этом, что там будет с инженерными сетями, мы не знаем. Грубо говоря, это просто палатки и кровати, причем, не в самом лучшем состоянии.