Всего за 400 руб. Купить полную версию
И я делаю вид, что я ему поддаюсь. Подкидывая ему фразы («да, к нам трудно доехать» и «нет, от вас к нам только через МКАД» и даже «да, Москва в это время часто в пробках стоит»), я смотрю на Сашу, а она отводит глаза. Но я уже успел заметить, как между ее бровей залегла морщинка, и мне хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы эта морщинка исчезла, стерлась с ее лица, а в глазах у Саши появилось живое нормальное выражение.
– Ну что, пошли телемедицинский центр смотреть? – в итоге жизнерадостно предлагаю я.
– А ничего, что мы без халатов? – спохватывается сценарист.
– А я их для вас в конференц-зале оставил, – отвечаю я, продолжая глядеть на непривычно тихую Сашу. Краем глаз отмечаю, как сценарист, заметив мои взгляды, начинает напрягаться, и понимаю: он боится, что я задену ее или чем-то обижу. «Идиот, – хочется крикнуть ему мне, – да ее и пальцем не трону!» Раздраженно прикусив губу, отворачиваюсь и веду их к лифтам. Сценарист, пользуясь тем, что я повернулся к ним спиной, что-то шепчет Саше, а та тихо отвечает ему: «Прекрати, всё нормально». Но ничего не нормально, и мне уже хочется сжать кулаки и дать сценаристу в нос. Вместо это нажимаю на кнопку лифта. Смешиваясь с толпой, мы поодиночке заходим в кабину, я ищу взгляд Саши, но вижу лишь ее склоненный затылок.
Выходим на втором этаже, где расположен конференц-зал – огромное, на сто пятьдесят посадочных мест, помещение.
– А где все? – интересуется сценарист, когда мы, пройдя небольшой коридор, подходим к предбаннику конференц-центра, где для перерыва уже накрыты столы, и где находится небольшая комната, в которой наш обслуживающий персонал держит все для чай/кофе.
– Трансляция с Екатеринбургом уже началась, – поясняю я.
– А разве мы опоздали? – сценарист вскидывает руку и удивленно глядит на часы.
– Нет, это мы из-за разницы во времени сегодня пораньше начали. Но самое главное вы увидите, – обещаю я и нажимаю на ручку двери.
За дверью – чернота, темно-синие кресла, устремленные на экран головы и размеренный голос ведущего телетрансляции, объясняющий происходящее на экране, а на экране (мать твою так, да как же я, остолоп, мог об этом забыть?!) как раз демонстрируется начало операции на открытом сердце, и хирург как раз делает в обнаженной грудной клетке пациента разрез. При моем появлении (увидев то, что изображено на экране, я так и застыл в дверях) с кресел оборачиваются несколько голов.
– Вы мешаете, – шипит женщина с ближнего к нам ряда. Мысленно дав себе оплеуху, захлопнул дверь. Сценарист изумленно тянет вверх брови. Саша приподнимает голову и глядит на меня тем мертвым, спокойным, ничего не выражающим взглядом, от которого мне уже очень не по себе.
– Нам не туда? – с легкой иронией интересуется сценарист.
– Туда, – перемещаюсь так, чтобы закрыть зал от Саши. – На десятом ряду, ровно посередине ряда на спинках кресел висят два халата. Идите туда, я вам там место занял.
– Саш? – сценарист поворачивается к эстонке.
– А вот девушке это лучше не видеть. – Делаю небольшой шаг вперед, что позволяет мне окончательно загнать Сашку к себе за спину. – Она пока со мной посидит, кофе попьет с дороги, и мы с ней кое-что обсудим.
– Не понял, – сценарист округляет глаза и встает в позу.
«Что ты не понял? Что там операция, открытые ткани, и ей при виде этого станет плохо?» – хочется заорать мне. Вместо этого я четко и медленно говорю:
– Там операция на открытом сердце. Что из этого не понятно?
Пока сценарист зависает от моего откровенного хамства (а заодно и разглядывает меня, силясь вникнуть в смысл моего поведения), за моей спиной слышится судорожный вздох. Успеваю обернуться, чтобы заметить, как Сашка, побледнев еще больше, все-таки пытается подойти к конференц-залу. Наплевав на условности, уже собрался откровенно перехватить ее, но она, как-то ловко меня обогнув, делает шаг к сценаристу.
– Дим, – она сглатывает и, кажется, с трудом произносит слова, – Дим, ты иди. Я правда не хочу этого видеть.
– Уверена? – сценарист ухитряется одновременно вопросительно заглянуть ей в лицо и указать на меня глазами. И тут я понимаю, что сейчас либо разразится очень некрасивый и громкий скандал, либо случится более простая, но емкая сцена, в которой я, если он попробует утянуть ее в зал, все-таки дам ему в морду.
– Да, я уверена, – между тем откликается Саша, и сценарист сдается. Покосившись на меня, выразительно шепчет ей одними губами: «Если что, эсэмэсь», после чего открывает дверь конференц-зала, юркает туда, но с довольно ощутимым грохотом захлопывает за собой дверь.
– Можно потише? – доносится из-за двери недовольный голос женщины с ближнего ряда. – Вы смотреть мешаете.
– Простите, – вредным голосом отвечает ей Дмитрий.
– Зря ты так, – тихо говорит Саша.
– Поверь мне, он это переживет. Все, пошли, – аккуратно подхватываю ее под локоток, завожу в «чай/кофе» комнату.
Надо сказать, что это совсем небольшое помещение, напоминающее ординаторскую (та же обстановка минус компьютеры на столах плюс окно, но с видом на лес, а не на парк). Пока Сашка вяло оглядывается, подхожу к ближайшему шкафу, распахиваю дверцы и, звеня посудой, выдергиваю из сервиза чашку с блюдем. С легким грохотом ставлю все это на стол у дивана, уже гораздо спокойней направляюсь к кофеварке и включаю ее. Окончательно успокоившись, поворачиваюсь к Саше (она так и стоит у окна и крест-накрест обнимает себя за плечи):
– Саш, может, тебе успокоительное принести? – Она едва заметно кивает. – Тогда посиди тут минуты две одна, хорошо? Я быстро вернусь.
Она снова кивает, и я выскакиваю за дверь, плотно прикрываю ее за собой. Мелькает совершенно идиотская мысль запереть Сашку на ключ, чтобы в комнату никто не ворвался, но это совсем уж детство, так что я, просто прибавив скорость, устремляюсь к лестнице и поднимаюсь на свой этаж. Дергаю на себя дверь ординаторской (в помещении, к счастью, никого нет) и принимаюсь судорожно выдвигать ящики стола, пытаясь сообразить, где Карина держит успокоительное. В итоге желто-оранжевая упаковка с «Тенатеном» находится в верхней секции шкафа, расположенного у дивана, где стоят не только мои папки с лекциями, но Карина держит фотографию Андрея и Алены, сидящей у него на руках.
«Она ушла», – на секунду вспоминаются слова Литвина. «Придурок, разве так уходят?» Дергаю уголком рта, но поскольку мне сейчас, в общем, не до Андрея, то я, прихватив с собой всю пластиковую пластинку с таблетками, выруливаю из ординаторской и с той же скоростью спускаюсь вниз по лестнице. Возвращаюсь к «чай/кофе» комнате, распахиваю дверь и первое, что я вижу: не тронутые чашка с блюдцем так и стоят на столе, кофеварка выключена, а Саша по-прежнему стоит у окна, обняв себя за плечи. При звуке моих шагов она медленно поворачивается и, убедившись, что это я, также медленно переводит взгляд за окно.
Злобно прикусив внутреннюю сторону щеки, направляюсь к ближайшему шкафу, распахиваю его и выдираю из пластиковой упаковки непочатую бутылку с минералкой. Плеснув воду в чашку, ставлю чашку на стол, и получается это довольно звонко. Выдавливаю на ладонь сразу четыре таблетки и, прихватив с собой кружку, решительно двигаю к Саше.
– Держи, – металлическим голосом говорю я, пытаясь донести до нее, что ей придется сейчас подчиниться. Она внимательно разглядывает таблетки и качает головой:
– Прости, но я не буду.
– С этим можно машину водить, – настаиваю я.
– Спасибо, но я не буду, – повторяет она.
– Саш, я кому говорю? – наплевав на жалость к ней, повышаю голос, надавливаю тоном.
– Хорошо, я потом выпью. Пока на стол положи.
«Ну, бл…» Нет, ну реально, ну сколько можно вить из меня веревки? И так, как мальчик, бегаю перед ней.
– Мне силой это в тебя засунуть? – на полном серьезе интересуюсь я. Сашка медленно и глубоко вздыхает, всем видом демонстрируя мне, что если я ее еще не достал, то уже близок к этому.