Ковалькова Юлия - ~ А. Часть 2. Найти тебя стр 5.

– Да. Вернее сказать, я верю в немедленную и неодолимую тягу. Но не думаю, что это может быть надолго, потому что все основано, прежде всего, на физических началах. Включается воображение тела, что, на мой взгляд, не абсурд, а составляющая любви и…»

«Господи, ну и бред! Вернее, не бред, а какое-то исконно-женское словоблудие».

– Арсен, между прочим, это твой мобильный на моем столе скачет. Ты вообще собираешься трубку брать? – отвлекает меня от томика Франсуазы Саган сорокалетняя, рыжая, очень полная женщина с ультракороткой, ёжиком, стрижкой, которую зовут Анна Михайловна и которая славится у нас в «Бакулевском» сразу тремя вещами: во-первых, она врач-анестезиолог, каких ещё поискать, так что вся наша хирургическая братия предпочитает смотреть ей в рот и бегает за ней рысью на цыпочках, лишь бы за анестезию на операции отвечала она, во-вторых, своим острым, я бы даже сказал, мстительным языком, и, в-третьих, тем, что никак не может мне простить того, что я как-то под Новый год в шутку назвал ее «своим в доску парнем».

– Мм, сейчас, – захлопываю книжку Саган, забытую на диване кем-то из моих девочек-ординаторов, и собираюсь встать.

– Да ладно уж, не напрягайся. – Михайловна, прихватив мой «Нокиа», выплясывающий вибрацией на ее столе, размахивается и делает вид, что собирается пульнуть мне его в голову. В последний момент делает шаг ко мне и осторожно бросает телефон на диван.

– Спасибо, – искренне благодарю я.

– Не обольщайся, в следующий раз сам за своим мобильным пойдешь, – отрезает Михайловна, напоминая, что у нас с ней по-прежнему состояние холодной войны, после чего разворачивается к врачам, собравшимся в ординаторской. – Так вот, – продолжает она под их льстивый смех и улыбки, – есть такой старый анекдот, когда два анестезиолога везут по коридору каталку с пациентом, а на встречу им попадается хирург… – Михайловна делает красноречивую паузу и даже ухитряется кивнуть на меня спиной. – И хирург у них спрашивает: «Пациент жив?» А они отвечают: «Нет еще!»

– Привет, Андрюха, – под хохот врачей говорю я в телефон.

– Привет, я не вовремя? – произносит Литвин на удивление озабоченным тоном.

– Да нет, а что? – откидываюсь на спинку дивана.

– А есть и другой анекдот, – между тем многозначительно продолжает Анна Михайловна.

– Я только что анализы на твоего Данилу получил.

– В смысле, на моего? – напрягаюсь я.

– К словам не цепляйся, – одергивает меня Литвин. – Короче, козел твой Савушкин, ясно? Потому что предварительный диагноз, который мы с тобой поставили, подтвердился. У мальчишки действительно тетрада Фалло.

– Уверен? – Я даже выпрямился.

– А что я по-твоему в медицине десять лет делаю? На кофейной гуще гадаю?

Литвин явно раздражен, но, если честно, то сейчас он вполне в своем праве, поскольку специализируется на тетраде Фалло, а тетрада Фалло представляет собой наиболее часто встречаемый у детей сложный врожденный порок сердца, сочетающий в себе четыре аномалии: большой дефект в межжелудочковой перегородке, мышечное сужение выводного отдела правого желудочка сердца, значительное смещение устья аорты от левого желудочка к правому (это при том, что аорта находится над обоими желудочками) и значительное утолщение миокарда (мышц) правого желудочка сердца.

Или же, если объяснить проблему общедоступным человеческим языком, то тетрада Фалло – это заболевание, при котором организм ребенка испытывает острый дефицит кислорода, поскольку врожденные анатомические дефекты недоразвития сердечной перегородки приводят к смешиванию артериальной и венозной крови. Вот откуда и симптом «барабанных палочек», и одышка, и «часовые стекла», и различные по тяжести и продолжительности приступы, и потеря сознания, и судороги, а на последней фазе заболевания – неминуемые кома и смерть.

– Ты дополнительные исследования назначал? – Под смех врачей я встаю с дивана и выхожу из ординаторской. Михайловна замолкает и, прищурившись, смотрит мне вслед. Я закрываю дверь.

– А сам-то как думаешь? – огрызается в трубке Литвин. – Так… – он чем-то шелестит в телефоне, – общий анализ крови у нас есть, ЭКГ, УЗИ и эхокардиография есть – кстати, я тебе результаты только что на почту отправил, – так что сегодня попробую взять у парня ангиокардиографию1, и если все более-менее нормально и других отклонений нет, то сразу же отправляю его в «Бакулевский» на операцию. Это не тот диагноз, с которым надо разгуливать, – грубовато заключает Андрей и, помолчав, добавляет чуть тише: – Знаешь, откровенно говоря, я вообще понять не могу, как этот парень до сих пор жив. То ли натура у него какая-то необыкновенная, то ли жажда жизни… просто нечеловеческая. – Произнеся последнюю фразу, Литвин пробует усмехнуться, но вместо этого сглатывает. Теперь мы оба молчим.

– Операцию кто будет проводить, ты? – первым прерываю молчание я.

– Нет, Господь Бог… Сам-то как думаешь? – снова огрызается Андрей.

А я никак не думаю – я просто знаю, что он сделает это, и сделает лучше других, потому что Литвин специализируется на тетраде Фалло у детей так же, как я когда-то давно выбрал для себя эту специализацию, но у взрослых. Но что я могу, это к делу сейчас не относится, а то, что умеет Литвин, иллюстрирует один наглядный пример.

Девочку из Кисловодска звали Ирой, кажется, Ирой Лемешевой. Врачи обнаружили у нее тетраду Фалло в четыре месяца – это как раз тот срок, когда у детей происходит постепенное развитие цианоза, или синюшности кожи, что является основным симптомом тетрады Фалло. Ближе к году Иру прооперировали в одном из республиканских кардиоцентров, создав ей искусственный артериальный проток. В три года девочка перенесла вторую операцию – его радикальную коррекцию. Все вроде бы шло хорошо, Ира стала чувствовать себя лучше, но через полгода врачи диагностировали у девочки осложнение (двустороннее сужение ветвей легочной артерии), и провели третью операцию: устранили сужение с правой стороны.

Жизнь понемногу входила в нормальное русло, Ира пошла в школу, где увлеклась уроками рукоделия (в частности, ее там научили шить забавных плюшевых мишек), но быстро уставала даже от небольшой нагрузки. Весной родители привезли ребенка на обследование в Москву, Ира попала на прием к Литвину, где и выяснилось, что сужение легочной артерии врачам из кардиоцентра устранить не удалось, и Андрей взялся за расширение поврежденного сосуда стентами, что позволило девочке избежать еще одной операции в условиях искусственного кровообращения, чреватого неминуемыми последствиями для ее здоровья.

Фактически Андрей спас девочке жизнь. Остается только добавить, что спустя несколько месяцев Ира вернулась домой и прислала Андрею письмо, написанное смешным детским почерком, и двух плюшевых мишек, сшитых ее руками. И теперь один из медведей украшает кабинет Андрея, а второй стал любимым питомцем его дочери Алены, которая приходила с Андреем навещать Иру в больнице.

Но это так, одна из тех историй, которая закончилась хорошо. А теперь у нас другая история: мальчик, который все четырнадцать лет висел на краю пропасти, буквально цепляясь за жизнь, и женщина, а вернее, девушка, которая этого пока что не знает.

– Кто подготовит Сашу? – откинув все условности, спрашиваю я у Андрея, уставившись на ресепшен, за стойкой которой вовсю маникюрит ногти Ленка Терехина. Заметив мой взгляд, Ленка жалобно морщится и причет лак в ящик стола, но мне не до ее ужимок, так что я отворачиваюсь и принимаюсь снова измерять шагами коридор.

– Ты имеешь в виду, кто скажет Аасмяэ о том, что у парня тетрада Фалло? – уточняет Андрей.

– Да.

– Я. Не ты же его лечащий врач, – невесело усмехается Литвин. – Ладно, пока. Мне еще надо ей позвонить, чтобы она парня ко мне привезла, и кабинет для ангиокардиографии забронировать.