Всего за 480 руб. Купить полную версию
Мне довелось побывать практически во всех регионах Турции, осмотреть и зафиксировать очень много памятников, – хотя, безусловно, далеко не все: я уверен, что по количеству исторических объектов (неолитических, древневосточных, античных, византийских, мусульманских) на единицу измерения площади с Анатолией не сравнится ни один регион. Поэтому в ряде случаев фактический материал приходилось тщательно отбирать даже исходя из задачи пропорционального объема текста; и в этих случаях я по возможности руководствовался следующими соображениями:
1) старался привлекать памятники наиболее яркие, показательные, а главное, – доступные и с точки зрения имеющейся библиографии, и исходя из возможности их посещения теми, кто, вполне вероятно, захочет их увидеть своими глазами и проверить мои выводы;
2) при равной «представительности» памятников отдавал предпочтение тому, что удалось осмотреть и сфотографировать самому, не полагаясь на чужие описания;
3) исходил из сохранности памятников и достоверности их реставрации, по возможности не опираясь на реконструкции (хотя, безусловно, даже многие хрестоматийные памятники, реставрированные после землетрясений или освобожденные от османских наслоений и перестроек, могут считаться новоделами).
Главное же, что я изначально хотел сделать, – это объединить под одной обложкой материал Сельджуков и Османов, которые в западной и турецкой историографии обычно рассматриваются по отдельности, и показать их как последовательные этапы развития одних и тех же типов мусульманской архитектуры, адаптированных для анатолийских условий и давших локальные варианты, а иногда и возвращавшихся к более ранним образцам. Однако первоначальный замысел книги был скромнее: я полагал, сосредоточившись на анатолийском материале, ограничиться (по примеру Т. Х. Стародуб) лишь несколькими крупными «мазками», но… Уже в процессе собирания материала он (материал) сам меня повел, – гуманитарии знают, как это бывает…
Стало понятно, что историю сельджукской архитектуры Турции нельзя начинать с Конийского султаната, хотя во многих книгах сделано именно так.[12] Если многие мечети Сельджуков Рума – это перестроенные памятники предшествующих тюркских династий (Данишмендидов, Салтукидов), то приходится рассматривать следы данишмендидской и салтукидской архитектурных традиций. А если синхронно существовала самостоятельная и весьма представительная (даже по количеству сохранившихся памятников) архитектурная традиция Артукидов, то с какой стати ее игнорировать? Но понять появление артукидских памятников невозможно без разговора о том, какие именно мечети в Анатолии строили Великие Сельджуки, для которых эта самая Анатолия была «диким западом»…
Приступая к работе, я полагал, что выбранный «метод крупных мазков» позволит опустить, например, такие объемные темы, как зодчество сельджукских «провинций» и синхронных Османам княжеств-бейликов. Можно было, конечно, вообще проигнорировать сам факт существования зодчества бейликов или лишь упомянуть некоторые наиболее показательные памятники в контексте становления османской архитектуры (как это сделал, например, Г. Гудвин[13]). Но обычная для кратких лекционных курсов до предела упрощенная формула «Османы = Сельджуки + Византия»[14] категорически «не работает». Рядом с в общем-то провинциальными для Конийского султаната Османами в Анатолии существовали не только мелкие уджи (тюркские пограничные марки), быстро сошедшие с исторической арены, но и влиятельные приэгейские княжества, поставлявшие наемников Византии и бросавшие вызов Генуе и Венеции, и эмират Караман, политический преемник Конийского султаната, с которым османским султанам приходилось считаться еще полтора столетия после падения династии Сельджуков Рума. Эти государства оставили после себя архитектурные памятники, и не все они были до неузнаваемости перестроены потом Османами. Пришлось ехать, смотреть и включать этот материал в книгу, иначе поставленная задача не была бы выполнена. Книга стала разрастаться, причем в ущерб именно хрестоматийному османскому материалу.
Я не ставил цель подробно показать эволюцию анатолийской архитектуры на ее ранних этапах, – лишь предоставить читателю возможность увидеть механизмы влияния и векторы развития, проиллюстрировав типичные архитектурные модели наиболее показательными памятниками. Однако в результате очерки скомпонованы по столетиям, – причем по векам привычного христианского летоисчисления. Понятно, что круглые даты календаря (даже мусульманского) для периодизации истории архитектуры не были бы актуальны. Но расцвет государства Сельджуков Рума действительно приходится на I половину XIII в. (Кылыч-Арслан II, подчинивший Конье анатолийские эмираты, умер в 1192 г., битва при Кёсе-даге, «приведшая» монголов в Анатолию, произошла в 1243 г.), монгольское правление Анатолией – на вторую половину того же столетия (на рубеже XIII–XIV вв. из-под власти и Сельджуков, и монголов будут «уходить» окрепшие тюркские бейлики); первый век Дома Османа почти укладывается в XIV столетие (рубежным событием раннеосманской политической истории является ближневосточный поход Тимура и поражение Баязида в Ангорской битве 1402 г.), а взятие Константинополя в 1453 г. задает следующий очевидный (во всяком случае – для европейской историографии) рубеж. Полагаю, что для задач очерков условное, но удобное деление материала именно по «круглым» датам европейского календаря вполне простительно.
В «Предисловии» необходимо затронуть вопрос, с которого начинаются многие книги о Турции и турецкой культуре: о транскрипции географических названий, личных имен и специальных терминов. Возможно, вопреки историко-филологическим реалиям того или иного периода я в большинстве случаев старался передавать имена собственные ближе к турецкому произношению (так Ала ад-Дин становится Алаеддином, а Джалал ад-Дин – Джелаледдином, и т. д.), если, конечно, речь не идет об арабах и персах; то же самое касается специальных терминов (медресе, а не Мадраса; текке, а не такья или дерге).
Многие географические объекты в Турции неоднократно меняли названия – и в процессе смены этносов, и при официальных переименованиях; приходится оговаривать, что победа 1071 г. была одержана тюрками под византийским Манцикертом (а не под турецким Малазгиртом), а сельджукскую мечеть, построенную в XIII в. в Малатье, приходится осматривать не в нынешней Малатье, а в ее пригороде Батталгази… Очевидно, в ряде случаев я даю повод для упреков в исторической неточности, но некоторые «неточности» (надеюсь, непринципиальные) допущены сознательно, апеллируя к привычности, – так, приморский Калонорос после взятия султаном Алаеддином (Ала ад-Дином) Кейкубадом в его честь стал называться Алайе, однако «Аланья» уху российского туриста более знакома.[15]
Я глубоко признателен своим учителям, коллегам и друзьям, которые читали, обсуждали, критиковали данные очерки на разных стадиях готовности текста, делились литературой, фотоархивами и собственными впечатлениями. Прежде всего я приношу благодарность Ш. М. Шукурову, многолетнее общение с которым, а также его лекции, доклады и книги сформировали мой интерес к культуре ислама вообще и к мусульманской архитектуре в частности, за помощь в постановке вопросов, акцентирование целого ряда проблем, предоставленную малодоступную литературу, а также за постоянное доброжелательное внимание к моей работе.