***
Когда Маша все же добралась до номера, состояние у нее было не то чтобы истерическое, но близкое к тому. Пакет со сметаной так и болтался на руке. Ночь почти кончилась, новый день вползал в окно ярким сиянием, встающего где-то на краю моря, солнца. Люди в своих номерах уже начали просыпаться, ворочаться в постелях, с удовольствием осознавая, что это, нет, не дом, а то самое райское место, где нет будильников, начальников и понедельников. И только бедная Яна уже не проснется.
В голове у Маши не укладывалось, как такое могло произойти? Кто мог ее убить так… жестоко? Павел Сергеевич? Этот вариант Маша отмела сразу. А кто? Что она делала с двенадцати дня до двенадцати ночи, куда убежала, где находилась? Кто смог так близко подойти к этой избалованной красивой женщине, так близко, что она даже не успела испугаться, когда сильные руки сомкнулись на хрупком горле? Павел Сергеевич мог бы, но он этого не делал. Или он? Эта версия, похоже, устраивает всех, и полицию в первую очередь. Но какие у них доказательства? Маша не знала. Только видела, как Павел в сопровождении полицейских пошел в свой номер. Маша, конечно, побежала следом, только внутрь ее не пустили. А через какое-то время Павла Сергеевича вывели уже в наручниках, и повели по коридору на выход. Уже на улице он, казалось, очнулся, покрутил головой, углядел мнущуюся в стороне Машу, удивился вроде, потом крикнул: «Дозвонитесь до Красовского!» Маша кивнула, а потом долго еще стояла, глядя вслед удаляющимся огням полицейской кавалькады.
Она позвонит, конечно, Красовскому. Только чем сможет помочь юрисконсульт? Он, может, чего в составлении договоров и шарит, но в уголовных делах-то вряд ли. К тому же это не Россия… Да еще обгоревшие плечи не давали покоя. Маша решительно скинула надоевшую одежду, посмотрела на пластиковую банку сметаны, не сметаны, но чего-то явно молочного, и решительно сорвала целлулоидную крышечку.
Она набирала номер с упорством маньяка, снова и снова. Красовский упорно не отвечал, и тогда она отправила ему сообщение, с просьбой перезвонить. Потом набрала другой номер. Тут ей повезло больше, абонент почти сразу отозвался веселым: «Привет! Как дела, малыш?» Она разговаривала долго, очень обстоятельно, пока телефон не подал сигнал, что звонят по другой линии.
Красовский по обыкновению отвесил Маше пару сомнительных комплиментов. Маша скривилась, но промолчала и тут же вывалила на беззаботного юриста арест шефа по обвинению в убийстве жены. Веселость того, конечно, сразу как рукой сняло. Он ошеломленно выслушал Машины объяснения и пообещал перезвонить позднее, как только что-нибудь выяснит. Вот так. Маша немного перевела дух и оглядела себя в зеркале – сметану уже, пожалуй, можно смывать. Просьбу шефа она выполнила, а остальное ее не касается. Павел Сергеевич большой мальчик – справится. У него деньги, связи, Красовский, опять же. Справится как пить дать. Утешив себя, таким образом, немного, она пошла в душ, и вскоре забылась неглубоким беспокойным сном.
***
Павел тупо смотрел в потолок, пытаясь как-то упорядочить хаотично прыгающие мысли. Арест если и удивил его, то совсем не выбил из колеи – что-то в этом роде он и предполагал. Как только нагнулся над телом жены. Слишком часто в прежней жизни он встречал смерть, чтобы не почувствовать ее присутствие сразу. Для вида еще, конечно, пощупал пульс на холодной безвольной руке, но… А потом нагнулся ближе и в слабом отсвете иллюминации разглядел темные пятна на бледной шее, и тут уже неотвратимость происшедшего накрыла сразу, с головой, как морская коварная волна беспечного купальщика. Он захлебнулся немым криком, рванул ворот футболки, быстро и коротко подышал, восстанавливая дыхание. Кто? Зная Яну, он мог предположить все что угодно – от банальной интрижки, до… Но кто? Кого она могла довести до такого состояния, что?.. Кого угодно, ответил он сам себе. Например, его.
Пока ожидался приезд полиции, Павел прокручивал в голове различные варианты, но по всему выходило, что убийство не было запланировано. Не могло быть. Яна здесь впервые и никого не знает. За эти три дня никто из знакомых ей не попался. Или попался, но она об этом Павлу не сказала? Значит, случайная жертва? Местный маньяк, одуревший от сексуального воздержания и обилия обнаженной женской плоти? Если так, то у полиции два выхода: искать маньяка, переполошив весь курортный городок или свалить все на первого встречного, дабы успокоить общественность. Желательно, чтобы этот первый встречный был таким же туристом, иначе люди начнут бояться приезжать в этот райский уголок. Черт! Кажется, он попал. Он совсем упустил из виду – это не маньяк: никаких следов насилия он не разглядел, одежда в порядке, никаких синяков на теле, кроме тех, что на горле. И это не банальное ограбление: все ценные вещи на месте – и золото, и сумочка с деньгами и кредитками. Все, кроме телефона, но телефон нашел парень-служащий в кустах. Если не врет, конечно.
Да, телефон заслуживает особого внимания. Как он там оказался? Невозможно представить, чтобы Янка в своем льняном сарафанчике, на каблуках, лазила по кустам. Значит…Значит, его там потерял убийца. Зачем ему забирать телефон? Если только там не было чего-то такого, что могло выдать его. Значит, Яна знала его. Знала и, скорей всего, звонила ему.
Павел шумно выдохнул. Жалко он не сразу это сообразил. И не проверил Янин телефон. А потом, когда полиция стала настаивать на осмотре номера, Павел и вовсе впал в ступор, и было отчего. На журнальном столике веером лежала пачка ярких глянцевых фотографий. И на них… Яна обнимает незнакомого Павлу мужчину, Яна целуется с кем-то, явно не с ним, Павлом, и все в таком духе. Фотографий пять или шесть. Пока он изумленно таращился на снимки, полицейский с такими черными ухоженными усами, явно главный в этой компании, скептически хмурился и понимающе глядел ему прямо в глаза.
Потом из ванны вытащили футболку с кровавыми пятнами, и все стало еще хуже. Полицейский не очень хорошо говорил по-русски, а Павел не знал английского, так пару слов где-то когда-то запомнил. Зато он хорошо говорил по-немецки, но этого языка полицейский и вовсе не знал. В результате на него нацепили наручники и повели в тюрьму. Павел даже особо не возмущался. Он и не из таких передряг выбирался когда-то. Хотя нет, из таких, пожалуй, не выбирался. Ладно, он все равно сейчас ничего не сможет изменить. Теперь, если эта дурища-секретарша (кой ляд принес ее в этот отель, хотелось бы знать?) сможет сообщить Сашке Красовскому обо всем, то в дело вступят адвокаты и прочая тяжелая артиллерия, а если нет, то придется как-то выпутываться самому. Ну и ладно, он выпутается. Наверное. Янку только жалко, взбалмошную, яркую, непредсказуемую девчонку, ворвавшуюся пару лет назад в его жизнь в снежном вихре на Альпийском склоне. С этими горькими мыслями Павел уснул, заложив руки за голову на жесткой койке маленькой камеры отделения полиции, небольшого турецкого города Сиде.
***
Маша шла по узкой улице вытянутого вдоль побережья городка, всматриваясь в названия магазинов, попутно улыбаясь многочисленным зазывалам, наперебой расхваливавшим свой товар. Но ей нужен был только один конкретный магазин. Наконец она увидела искомую надпись и бодро вошла внутрь. Колокольчик на двери звякнул, на звук высунулся продавец, степенный, смуглый, улыбчивый, который, как ни странно, узнал ее.
Этот феномен всегда поражал ее – даже купив какую-то ерундовину, а иногда и ничего не купив, каким-то непостижимым образом ты надолго оставался в цепкой памяти турецкого продавца. Особенности национальной торговли? Мужчина улыбался ей так, как будто и дел у него никаких больше в этой жизни не было, только сидеть и ждать, когда Маша придет покупать его восточные сувениры. Но в этот раз Маше не нужны были сувениры, ей нужна была всего-навсего лупа, обыкновенная лупа. Правда, в Турции не могло быть никакой такой обыкновенной лупы. Это была не лупа, а настоящее произведение искусства: деревянная ручка щедро изукрашена резным узором, так же, как и латунный ободок, держащий линзу. Маша вздохнула, поторговалась для приличия, выпила предложенный чай, выслушала массу комплиментов, расплатилась, еще раз послушала, какая она вся такая-расстакая и бодро двинулась в направлении одного очень уютного ресторанчика.