Всего за 320 руб. Купить полную версию
Зинин принюхался и наконец все-таки удивился:
– Откуда тут кровь?
– Меня больше интересует, чья это кровь, – себе под нос проговорил Стас и подошел поближе.
Ванна была действительно полна воды, судя по цвету, смешанной с кровью чуть ли не пополам.
– Вот черт! – потрясенно прошептал Зинин.
Стас с силой дернул за цепочку затычки и зло спросил:
– Сейчас-то ты чего шепчешь?! Нет же никого.
Вода, остро и дразняще пахнувшая свежей кровью, быстро уходила, теряя насыщенность цвета, и через минуту сквозь нее стал виден лежащий на дне ванны кухонный нож.
Мужчины озадаченно переглянулись.
– Нож-то хоть твой? – полюбопытствовал Зинин, и Стас сквозь зубы процедил:
– Мой, а то чей же?
– Уже легче… – пробормотал историк, и Стас кинул на него обозленный взгляд.
– Иди в комнату, я сейчас, – приказал он, и историк моментально и с удовольствием исчез.
Стас яростно оттер каким-то чистящим порошком ванную, все еще сохранявшую красноватый оттенок, потом долго мыл под струей воды нож. Тщательно вытер его первым попавшимся под руку полотенцем и сразу же бросил оскверненное полотенце в корзину для грязного белья.
С ножом в руке он ворвался на кухню, швырнул нож в раковину и раздраженно бросился на диван рядом с притихшим Зининым.
– Идиотская шутка! Какой кретин мог это устроить?!
Зинин негромко ответил:
– Желающих – вся Равнина. Выбирай любого, не ошибешься.
Стас изумленно уставился на него:
– Ты про что, дорогой?
– Я, конечно, не знаю, что имелось в виду… Но предполагаю, что желающих тебя убить здесь больше, чем каждый второй.
– Да почему?! – несказанно удивился Стас. – Думаешь, они все так уж скучают по тем благостным временам, когда им не требовалось разрешение Совета, чтобы что-нибудь сотворить? Да они все добровольно приходят!
– Не сомневаюсь, – ровным тоном согласился Зинин. – Я не про то.
Стас картинно вздернул брови и саркастически вопросил:
– Да? А про что же? Ты уж поясни, будь так любезен.
Зинин покосился на него и усмехнулся:
– Стасик, милый, все ведь прекрасно понимают: главный на Равнине – ты. Ты – единственный, кто может иметь все, что пожелает, и ни за что при этом не отвечать. Ты – тот, кто устанавливает правила. Думаешь, мало охотников занять твое место? Каждый же уверен, что был бы лучшим правителем, чем правитель действующий. Так было всегда, чему ты удивляешься?
– Ты тоже в этом уверен? – недобро прищурившись, спросил Стас.
Зинин развернулся к нему, вальяжно раскинувшись на диване:
– А как тебе кажется?
Какое-то время они смотрели друг на друга, но первым взгляд отвел Стас:
– Кажется, что уверен, – подавленно проговорил он.
– Правильно кажется, – кивнул историк. – Можешь не сомневаться.
– То есть ты тоже хотел бы меня… убить? – Стас говорил бесстрастно, только опавшие и слегка подрагивающие уголки рта выдавали изобилие метавшихся у него внутри чувств.
Зинин с некоторым облегчением выдохнул и расслабился, только сейчас поняв, какое напряжение владело им во время дуэли взглядами.
– Ну, не так кардинально, конечно… Но я действительно уверен, что на твоем месте я справился бы намного лучше. Во всяком случае, без жертв и массового внушения.
– Какого внушения? – немедленно насторожился Стас.
– Да брось ты, – с досадой скривился историк. – Я же не идиот. И Буряк не идиот. Иначе с чего вдруг все жители Равнины стали бы таскаться в Совет по поводу и без повода? И с чего бы им вдруг всем приспичило просить у нас разрешения на каждый чих? Мы не знаем, как ты это сделал, но это ведь наверняка твоих рук дело, правда?
– Ладно, проехали, – поморщился Стас. – Вернемся к началу. Ты хочешь сказать, что кто-то из здешних этой идиотской кровавой ванной мне угрожает?
– Скорее, не угрожает, а информирует о своих намерениях, – пожал плечами историк. – Мне почему-то именно так кажется.
– Ох, забавно дождик каплет… То есть они страстно благодарят, когда мы им что-нибудь разрешаем, смиренно принимают, когда мы им отказываем…
– Вообще-то разрешает и отказывает Совет, в который ты не входишь, – флегматично вставил Зинин, рассматривая давно готовую к услугам кофеварку. – Может, все-таки угостишь кофейком?
Стас, даже не услышавший реплику Зинина, сосредоточенно продолжал:
– А сами в это время придумывают, как меня грохнуть?!
Зинин тяжело вздохнул и решил обслужить себя сам. Он поднялся с дивана, подошел к кофеварке и, не оборачиваясь, спросил:
– Сам-то кофе будешь?
– Да вари уже! Буду, – с досадой отмахнулся Стас.
Зинин аккуратно установил на нужное место две чашки, нажал нужную кнопочку и только потом продолжил:
– Я не думаю, что все именно так, как ты говоришь. Скорее, эта мечта у них маячит где-то на задворках сознания… Так, легкий флёр ненависти. Ну и зависти, конечно. А может, как раз в первую очередь зависти.
Он перенес исходящие ароматным паром чашки на стол и наконец-то слегка удивился:
– А чего ты, строго говоря, паришься на эту тему? На твое счастье, ты парцел – как тебя убить-то?
Стас одним махом проглотил весь кофе и сердито возразил:
– Что-то я не помню, как это помешало Максову ружью убить парцела Василёва. А теперь подумай сам: было как минимум три человека, которые смогли что-то создать без разрешения Совета. Ты совершенно прав: в Совет за разрешением приходят те, которые не способны не прийти. Но с чего ты взял, что больше никто не сможет того, что смог Макс? А есть еще радикалы-галилеанцы, которые попрятались в пещерах… Они ведь как-то сумели преодолеть запрет на галилеанство? Так что помешает им смочь еще что-нибудь запрещенное?!
Зинин не спеша допил свой кофе, поставил на место вымытую чашку, обернулся и внимательно посмотрел на Стаса.
16.10. За три дня до…
…Он очень спешил. Он никак не мог понять, почему не сделал этого раньше. В самом деле, ведь это же так очевидно: он дал людям религию, он дал им веру и надежду – а потом вдруг легко согласился с тем, что эту веру кто-то запретил. И этот кто-то явно не имел на это прав, потому что – у кого такое право вообще может быть?!
А теперь необходимо спешить, иначе все, кто ему верил, сочтут его дешевым трусом или даже обманщиком. Может быть, они уже его таким считают, так что тем более надо спешить. Невыносима была сама мысль, что он, властитель дум, которому верили почти все живущие на Равнине, может выглядеть в их глазах вруном и трусом.
Именно поэтому он очень торопился. Он даже не стал намечать себе маршрут: решил просто заходить по очереди во все дома галилеанцев, какие будут попадаться ему на пути.
И первым таким домом стал тот, где жили забавные и симпатичные казаки – Антон и его суровая супруга Ульяна. Они были одними из первых, кто примкнул к галилеанству, поэтому их-то уж точно нужно вернуть в первую очередь.
Он быстро прошел через обильный сад к хорошо знакомому дому и неуверенно постучал в дверь.
Сейчас даже ждать разрешения войти было невыносимо: каждая минута только укрепляет его бывших сторонников в его предательстве и никчемности…
Как только из-за двери раздалось густое контральто Ульяны Петровны, позволяющее неизвестному пока гостю перешагнуть порог дома, он почти ворвался внутрь и прямо с порога возбужденно заговорил:
– Здравствуйте, Ульяна Петровна! Простите, мы так давно не виделись…
Говоря это, он торопливо шагал по коридору, заглядывая во все двери в поисках обитателей усадьбы. Наконец он добрался до любимого, как ему было известно, места супругов-казаков – до кухни. Именно здесь проходила почти вся их жизнь, посвященная разнообразной переработке того, что приносило им хозяйство. Сейчас они оба возились с персиками, заполонившими все рабочие поверхности. Помнится, раньше он очень любил их персиковое варенье с ломтиками лимона и имбиря.
Увидев неожиданного гостя, Ульяна Петровна, стоявшая у стола с закатанными рукавами и в лихо закрученном на голове пестром платке, распрямилась и устремила на вошедшего грозно-ледяной взгляд. Ее муж, тащивший в угол кухни очередную закатанную банку (насколько можно было судить, как раз с тем самым вареньем), изумился так, что банка чуть не окончила свою жизнь на полу. В последний момент Антон спохватился и все-таки успел ухватить выскальзывающую банку за крышку.