Всего за 320 руб. Купить полную версию
– Да не у тебя, – досадливо поморщился Стас. – Я же о себе говорю.
– А-а… Тогда ладно, – успокоился Зинин.
Он немного посидел, осваивая очередную порцию животворящего напитка, потом встрепенулся:
– А твое превосходство – оно в чем?
Стас поразмыслил и осторожно предположил:
– Не знаю. Но оно есть. Иначе откуда бы взялся правый инфинит?
Зинин наморщился, сосредоточенно разглядывая правый висок Стаса, и растерянно спросил:
– А где твой правый инфинит?
– Так то-то и оно! – заорал Стас. – Нельзя было давать всем возможность создавать что попало!
Вдруг он осекся и торжествующе заявил:
– О! Вот оно, мое превосходство. Ты, скажем, мог бы тогда, три года назад, создать самолет?
Зинин решительно замотал головой.
– Вот! А я смог. Это что, не превосходство, скажешь?
Историк с сомнением поморщился и неопределенно покачал головой.
– Да ладно тебе! – возмутился Стас. – Потому и инфинит. Ты ж не дурак, должен понимать.
– Так ведь нет инфинита! – развел руками Зинин. – А ты вроде как все равно главный. Почему?
Стас рассерженно рявкнул:
– Потому что инфинит был! И потому, что пока он был, я наломал дров. Вот теперь и разгребаю.
– Положим, мы это теперь все разгребаем… – горестно вздохнул Зинин и опять потянулся за бутылкой.
Дверь тихонько приоткрылась, и в кабинет проскользнула Алена. Она быстро оценила обстановку и, не говоря ни слова, заглянула в холодильник. Обнаружила там кое-что съестное и выставила найденное на стол:
– Вы хоть закусывайте, – посоветовала она, и мужчины внезапно обнаружили ее присутствие.
– Ты откуда взялась? – сосредоточенно хмуря брови, спросил Стас.
– Думаю, из коридора, – глубокомысленно предположил Зинин и снова налил обоим.
Алена с тревогой посмотрела на бутылку – водки там оставалось еще примерно на пару тостов, – и с надеждой полюбопытствовала:
– Ребята, а вы по домам не хотите?
– Хотим, – нетвердо согласился Стас. – Но не сейчас.
– Почему не сейчас? – удивился Зинин. – Я уже сейчас хочу.
Стас удивился еще больше:
– Сейчас?!
– Сейчас, сейчас, – торопливо подтвердила Алена. – Вы оба устали, переволновались…
– Ах, так это называется «переволновались»? – пробормотал Зинин. – Ладно, я запомню… Когда людей сжигают – это называется «переволноваться». Главное – не забыть. Стас, если что – напомнишь?
Пока шел этот содержательный диалог, Алена вынесла недопитую бутылку из зоны видимости и потихоньку начала вытаскивать Стаса из его кресла. Стас не сопротивлялся, но и не помогал, поэтому перевести его большое тело в вертикальное положение Алене никак не удавалось.
– Юрочка, ты мне поможешь его до квартиры довести? – жалобно попросила она. – Как-то сильно его… скосило. Даже странно. Сейчас на свежий воздух выйдет, совсем худо будет.
– Чему там было скашивать? – возразил Зинин, с кряхтением отрываясь от стула. – Меньше двух бутылок…
– Юр, ну ты ж понимаешь! Он и без водки сегодня так натерпелся…
– Он?! Это он натерпелся?! – изумился историк. – Ну, если ты это так называешь…
Они вдвоем с немалыми трудами убедили Стаса, что встать все равно придется, и, подпирая его с обеих сторон, двинулись в сторону выхода.
В коридоре им навстречу попался Артем. Он окинул мрачным взглядом обмякшую фигуру Стаса, застрявшую между двумя сгорбившимися фигурами помельче, но, вопреки своему обыкновению, помощи не предложил.
Как и предсказывала Алена, когда они вышли из здания в ночной парк, Стаса развезло окончательно. Зинин же, как ни странно, почти протрезвел, поэтому дорогу до институтского общежития они преодолели без серьезных затруднений. У входа в общежитие Зинин замешкался и вопросительно посмотрел на Алену:
– Ты его до квартиры сама доведешь, или мне все-таки подняться?
Сам Зинин, как и большинство вернувшихся три года назад из Долины, жил в своем старом доме. Те, чьи дома на Равнине не пережили последнюю волну дестабилизации, ныне обитали в специально выстроенных для них домах позади институтского парка. При этом у всех членов Совета, помимо их прежних обиталищ на Равнине, имелись еще и собственные дома в новом поселении – на случай, если они допоздна засидятся на очередном заседании в Зале Одобрения. Так что Зинину сейчас до вожделенной кровати оставалось идти не больше ста метров, а сегодняшнее место ночлега Алены он спрогнозировать не мог – потому и спрашивал.
Алена, естественно, незамедлительно вспыхнула всем своим галчачьим личиком и пробормотала:
– Я справлюсь, Юрочка, иди.
Зинин хлопнул напоследок дремавшего стоя Стаса по плечу, отчего тот покачнулся и удивленно открыл глаза, и излишне твердыми шагами двинулся в сторону своей «правительственной» резиденции.
Стас после потери равновесия неожиданно оклемался и даже сумел подняться по лестнице к дверям своей квартиры. Алена всего лишь страховала его движение: так, на всякий случай…
У двери она остановилась, смущенно глядя на Стаса. Тот поймал ее взгляд и нахмурился:
– Нет, Аленушка, нет. Ты идешь к себе домой. Сюда ты не заходишь. Может быть, завтра я к тебе приду.
Тут уж Алена залилась таким мучительным румянцем, что даже выступившие на ее глазах слезы, казалось, мгновенно высохли от этого жара. Конечно, за полтора года, в течение которых продолжались их странные отношения – небрежные со стороны Стаса и отчаянно-преданные с ее стороны, – она лучше своего дня рождения запомнила: в квартиру, где Стас жил с Лилией, ей хода нет и никогда не будет. Тем не менее, каждый раз, когда Стас скрывался за дверью своего заповедника прежней счастливой жизни, Алена очередной раз умирала.
Стас предпочел не наблюдать дальнейшее развитие ее переживаний и, больше не оборачиваясь, закрыл за собой дверь.
16.05. За пять дней до…
…Тимофей не подавал признаков жизни уже больше десяти часов, и начавший волноваться Герман взял на себя смелость без приглашения заглянуть к нему в мастерскую.
Хозяин лежал в углу, свернувшись жалким калачиком, и его едва заметное дыхание перемежалось дрожащими всхрипами. То, что вся одежда Тимофея после его крамольных экспериментов оказывается насквозь пропотевшей, было Герману не в новинку, но пятна крови по всей рубахе и даже рядом с хозяйским телом на полу – это уже что-то новенькое.
Герман слегка качнул Тимофея за плечо. Тот с тихим стоном повернулся на спину, и эктор вздохнул: лицо, шея и грудь его хозяина были глубоко расцарапаны, а руки почти по локоть вымазаны кровью.
– Тим, – осторожно позвал Герман. – А, Тим?
В особых случаях подобная фамильярность ему дозволялась, поэтому сейчас он мог в полной мере проявить свое сочувствие, не опасаясь ледяной отповеди или гневно вздернутых бровей Тимофея.
Тимофей с трудом разлепил глаза и долго блуждал отстраненным взором по стенам и потолкам, прежде чем сумел обнаружить в окружающем пространстве склонившееся над ним лицо его главного эктора.
– В душ? – сделав над собой немалое усилие, ободрительно улыбнулся хозяину Герман. – Или сразу в кровать?
– В душ… – выдохнул Тимофей. – Только мне самому не дойти.
– Опереться на меня тоже не получится? – деловито поинтересовался Герман, отключившись от своих малопродуктивных переживаний и сосредоточившись на практических заботах.
– Нет… наверное… Позови кого-нибудь.
Герман вскочил и что было сил ахнул молотком в металлический диск гонга. Через несколько секунд дверь тихо приотворилась, и в мастерскую заглянул немолодой встревоженный эктор.
Вдвоем они сумели достаточно бережно перенести хозяина в ближайшую ванную комнату – так, что Тимофей за время транспортировки всего пару раз болезненно охнул.
…Только после часа недвижного лежания в исходящей жемчужным паром ванне Тимофею удалось полностью раскрыть глаза и сфокусировать взгляд на хранившем до сих пор укоризненное молчание Германе.