Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Ламы завершили молитву и несчастная Ганьжима больше не беспокоила живых.
На этом можно закончить нашу непростую историю.
Щемилов
Шёл 1929 год. В Оренбурге стояла тридцатиградусная жара. Окна городской больницы были распахнуты настежь, и белые занавески висели в них как знамена. Ни ветерочка, и палящее солнце обжигало редких прохожих, спешащих по каким-то своим делам.
Ксения Никольская вышла из ворот городской больницы, где она работала медицинской сестрой. Или как это раньше называлось – сестрой милосердия. Высокая и статная, настоящая красавица, с длинной русой косой, она неторопливо шла по улице и думала о прошедшем дне.
Сегодня Ксения получила предложение руки и сердца, и не знала, как ей поступать. В январе этого года ей исполнилось тридцать лет. Уже давно было пора выходить замуж и рожать детей. Но она затягивала это. Если бы были живы родители, они бы ещё лет пять назад настояли бы на её замужестве, и не сидела бы она в девках.
Но, к сожалению, их уже не было в живых. Отец Пётр Григорьевич погиб в первую мировую в чине полковника артиллерии. Тремя годами позже тиф забрал мать Лидию Николаевну. Воспитывал и поднимал молодую сироту вдовый дед Григорий Акимович Никольский, отец отца Ксении, он и теперь был при ней.
Ксения происходила из старинного дворянского рода Никольских известного своими заслугами ещё со времён Екатерины Великой. Она получила хорошее образование: знала языки, французский и немецкий, играла на фортепьяно.
А сватался к ней Васька Щемилов, парень без роду, без племени. До революции был он гопником – так наёмных крестьян называли. Теперь, правда стал комсомольским активистом и возглавлял какую-то комсомольскую ячейку в объединённом государственном политическом управлении. Что это такое, она точно не знала, да и не интересно ей это было.
Итак, получив предложение, она задумалась: Как быть?
И задуматься было о чём. Ведь зарплату медицинским сестрам в больнице давали продуктами. Одежда у Ксении за годы советской власти вся износилась. Уже все наряды, которые остались от ее матери, Ксения перешила, и не раз. Некоторые сослуживцы умудрялись обменять продукты на одежду, но у Ксении это делать не получалось, да и продуктов не было столько, что бы можно было их обменивать. Васька же имел хороший оклад, который получал деньгами.
Ксения не стала давать никакого ответа. А Василий был настойчив. Как-то вечером, придя домой после работы, она обнаружила на своём столе цветы.
– Откуда это? – спросила она у деда.
– Васька принёс, – ответил старик.
Она ещё раз посмотрела на цветы, и произнесла:
– Дедушка, скажи, как мне быть с ним?
– Не знаю, – ответил старик. Затем почесал жидкую бородёнку и развёл руками.
– Ты мне родня или не родня? – лукаво спросила она.
– Родня.
– Ну, так скажи, что ты о нём думаешь?
Дед изобразил на лице грусть и страдание, мол: «Не мучай меня!» и тихо произнёс:
– А ты сходи к гадалке, погадают тебе на кофейной гуще, и узнаешь, как быть!
– Ох, и вредный ты стал, дедушка! Никогда прямо не скажешь!
Ксения обняла деда, поцеловала его в щеку. Старик снова развёл руками, пожал плечами и вышел из дома, чтобы избавиться от дальнейших расспросов.
На следующий день, в воскресение, после обеда, Ксения и, вправду, пошла к гадалке. К цыганке Катьке, которая жила в Форштате (загородный район Оренбурга), с которой она была знакома с детства. Ксения радовалась прогулке, но с грустью заметила разрушенный храм у окраины города.
Катька жила в маленьком старом доме, вокруг которого был огород, и во дворе паслась коза. Ксению встретил у калитки старый пес, и как давней знакомой повилял хвостом, не стал лаять.
Ксения вошла в дом, прошла через сени, ловко обошла куриц, которые важно ходили внутри – прятались от жары и зашла в единственную комнату в маленьком домике.
Катька сидела за ободранным столом и ела картошку из глиняного котелка. Ксения поприветствовала Катьку, выложила из корзинки на стол банку с мочёными яблоками, шмат сала и сказала, не отвлекаясь на лишние слова:
– Кать, сватается ко мне Щемилов, подскажи, как быть?
– Так он же не ровня тебе?
– Ровня, не ровня, а мне уже тридцать. Где я здесь себе ровню найду? Тем более, что новая власть не жалует дворян. А Васька, у него хоть деньги есть!
– Так и ты зарабатываешь. Сама.
– Катя! Нам в больнице продукты стали давать вместо денег. Одежда, обувь износились. Не на что купить! Дом старый, не на что ремонт сделать. И дедушка старый уже.
Катька взяла со стола сало, повертела его в руке, как бы прикидывая, сколько в нём весу и произнесла:
– Ладно, принеси мне его фотографию, и сходим к моей бабке в табор. Она всё точно скажет, что тебя ждёт с этим ОГПУ-шником.
Через неделю Ксения выпросила фотографию Василия у его сестры Галины. Сказала, что хочет показать снимок родственникам, потому как Вася уже давно сватается и надо что-то ему отвечать. Скрыла правду. Ну, а как тут без лукавства? Когда цыганка требует?
Галина дала семейный фотографический портрет, на котором были изображены Вася, Галина и их покойная мать Анастасия Семёновна. Дала с условием, что через день карточка будет возвращена. Ксения пообещала и довольная в воскресенье с утра побежала к Катьке. Та сразу повела её к своей бабушке в табор.
Шли долго, полдня. Цыганский табор стал на время подальше от города, в степи. Но добраться до табора постороннему было сложно, чего цыгане и добивались. Яркие кибитки, костры и лошади, Ксения любила в детстве приходить в табор, там познакомилась и подружилась с Катей.
Они зашли в палатку, в которой жила Катина бабушка. Поздоровались. Бабушка сидела в старинном кресле, рядом с ней стоял резной столик, маленькие стульчики, на которые они присели.
Маленькая цыганочка, увидев, что пришли Катя и Ксения на подносе принесла им чай, и в маленьком блюдечке кусочки колотого сахара.
Ксения, немного смущаясь, протянула старой цыганке фотографию. Катина бабушка посмотрела фотографию и сказала:
– Да, дочка Катя мне рассказала про твою печаль. Подождать ты не хочешь?
– Нет, бабушка, не могу.
– Говоришь, комсомольский работник в объединённом государственно-политическом управлении по Оренбургской области?
– Да.
– Помучает он тебя, – сказала старуха, разглядывая снимок.
– Как это? – спросила Ксения.
– Фамилия его, говоришь, Щемилов?
– Да, Василий Сергеевич Щемилов.
– Знаешь, что такое щемило?
– Нет.
– Это тиски, в которые защемляют что-то.
– Ну и что?
– А то, что фамилия это родовой знак, который действует на человека. На его судьбу, характер.
– Как именно действует?
– Любит твой Васька защемлять кого-то. Мучить. Угнетать.
– Он что и меня будет мучить?
– Непосредственно тебя, своими руками он мучить не будет, но обижая других людей, он будет получать ответные удары. Иногда они будут в виде проклятий. В результате в доме будет всё рушиться, вас посетят недуги, болезни и так далее. И тому подобное.
– А дети у нас будут?
Бабушка вынула из кармана цветастой юбки замусоленную колоду карт. Вручила ее Ксении, и сказала:
– Перемешай, думай о нем, о себе, правой рукой сними сверху. И отдай мне.
На резной стол полетели цветные карты, каких Ксения не видела еще ни разу. На них были изображены дамы, короли, львы, повешенный за ногу человек, опрокидывающаяся башня, еще что-то.
Посмотрев на карты, старуха сказала:
– Жизнь у тебя очень изменится. Сама не рада будешь. Родишь мальчика после переезда в другой город. Лечить будешь.
Старуха откинулась на кресле, прикрыла глаза рукой и закончила предсказание словами:
– Вот всё что я вижу.
Ксения поблагодарила цыганку, и вышла из палатки. Следом за ней вышла Катька, они переглянулись и пошли из табора, по степи в город.
По дороге Ксения и Катька несколько раз принимались обсуждать полученное предсказание. Катька говорила: