Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
– Итак, мои проигрыши. На Равнине не осталось ни одного мортала, которого я мог бы использовать в своих целях – это раз. Я до сих пор не знаю, куда все эти морталы переселились – это два. Первое и второе вместе означает, что мне не хватает конкретных инструментов власти. Переселение произошло без обсуждения со мной и вопреки моей воле – это три. Появился человек, обладающий тремя неоспоримыми преимуществами передо мной – единственным в своем роде инфинитом, обладанием картами Галилея и родством с самим Галилеем. Это четыре. Итог: сейчас я не могу считаться самым сильным на Равнине. Все так?
– Вы правда хотите, чтобы я это подтвердил? – тихо спросил Герман.
– Можешь не подтверждать, – отмахнулся Тимофей. – Теперь выигрыши. Мы знаем, что Галилей действительно существует – причем где-то поблизости. Это раз.
– Я вмешаюсь? – наполовину спросил, наполовину предупредил эктор.
Тимофей с досадой уставился на него:
– Ну давай.
– Мы не знаем, когда у Стаса появился самолет. Если он появился до его встречи с Галилеем, то Стас мог слетать к нему хоть в Южную Америку.
– А хрен тебе! – торжествующе воскликнул Тимофей, ткнув пальцем в Германа. – Когда он прилетел первый раз, у них была какая-то сходка, и после нее прошла весть только насчет переселения. Если бы уже тогда про карты было известно – все узнали бы об этом тогда же.
– Второй раз он тоже отсутствовал чуть ли не сутки, – упорствовал Герман.
– Ладно, ладно, – раздраженно кивнул головой Тимофей – Оставим под вопросом, но, скорее всего, прав все-таки я, а не ты. Идем дальше. Лосева не стало, а Капитан мне не соперник, его можно не учитывать – это два. На Равнине остались самые ленивые и самые безразличные – это три. Общий итог: если я захочу повести за собой людей Равнины – я это смогу. Возражения есть?
Эктор обстоятельно все обдумал и покачал головой:
– Возражений нет. А куда именно вы собираетесь их вести?
– Да какая разница? Я найду куда, главное – чтобы они пошли.
– Не согласен, – заупрямился Герман. – Пойти на прочесывание Первых гор в поисках Галилея, например – это одно, а пойти штурмовать Долину – совсем другое.
– Да зачем мне штурмовать Долину, балда? – возмутился Тимофей. – Не говоря уж о том, что я понятия не имею, где она находится.
– Но она ведь вам мешает, – прищурился Герман, постепенно включаясь в спор.
– Ну да, мешает, – пожал плечами Тимофей. – Но об этом – чуть позже. Кстати, есть еще один выигрыш: я вполне по-идиотски повел себя тогда, когда Стас собрался увозить людей. Армию пообещал собрать…
Его даже передернуло при воспоминании о том, как неосторожно он выступил в тогдашнем запале.
– Но! – и Тимофей снова торжественно воздел палец. – Зато теперь Стас считает меня глупее, чем я есть. А это всегда выигрыш. Согласен?
– Конечно, согласен, – с затаенной усмешкой подтвердил эктор.
Тимофей с подозрением посмотрел на него, решил, что ему показалось, и продолжал:
– Теперь о том, что мне нужно. А нужны мне инструменты, которыми можно влиять на людей. И на тех, кто на Равнине, и на тех, кто в Долине. И еще мне нужно, чтобы о наличии у меня этих инструментов знали все. Этого будет вполне достаточно. Тогда все будет спокойно, не будет никаких волн дестабилизации – и, соответственно, никаких смертей.
– Вы хотите сказать, что вам нужен только покой? – серьезно спросил Герман, но глаза его как-то очень уж лукаво поблескивали.
Тимофей метнул на него сердитый взгляд и рявкнул:
– Нет, это им нужен только покой! Поэтому они за мной и пойдут.
Эктор смиренно кивнул.
– И теперь самое интересное: что мне нужно сделать. Первое: мне нужно встретиться с Галилеем.
Герман с сомнением покачал головой:
– Его четыреста лет искали – и не нашли. И сейчас бы не нашли, если бы он сам не захотел. А сам он захотел только потому, что Стас – его потомок. Разве не так?
– Заметь, это только твое предположение, – вкрадчиво ухмыльнулся Тимофей. – Но даже если это и так – нужно сделать, чтобы он по какой-то причине захотел встретиться со мной. Тогда я смогу получить от него что-нибудь более весомое, чем его карты. Ты ведь знаешь, сколько человек за три года ими воспользовались? То-то! Всего шестеро. И что толку ими обладать?
– Точнее, если он захочет с вами встретиться, вы попытаетесь от него получить что-нибудь более весомое.
– Господи, если бы я знал, что ты будешь такой нудный… – тяжело вздохнул Тимофей.
– Извините, – скромно потупился эктор. – А что второе?
– А второе – мне нужно создать инструмент влияния на здешнее ленивое и нелюбопытное население. Ну, то есть помимо того, – и он выразительно посмотрел на Германа, – что я получу от Галилея.
– Я так понимаю, у вас уже есть план?
– Есть. Я создам религию, – со скромной улыбкой провозгласил Тимофей.
– Чего-о? – поперхнулся Герман.
Вот-вот. Тот, земной Герман тоже был именно таким: корректен до невозможности, вежлив до отвращения – а потом как выдаст…
– Точнее – культ Галилея, – недовольно добавил Тимофей. – Пусть все будет так, как он задумал.
– А вы уверены, что он задумал именно так? – недоверчиво переспросил эктор.
– Да что такое с тобой сегодня?! Я говорю – в этом будет основное содержание религии! Для населения это – отсутствие смертей, а для Галилея – убедительный реверанс. Как тебе?
– А как Галилей об этом реверансе узнает?
– Господи ты боже мой! Неужели ты думаешь, что он не умеет видеть Другую Землю?! Как бы иначе он узнал, что Стас – его потомок, что его ищет именно Стас – ну, и так далее… Так как тебе?
– На первый взгляд – вроде бы здóрово, – замялся Герман. – Но я плохо представляю себе, как можно просто взять и придумать религию – а потом еще и заставить кого-то в нее поверить…
– Не твоя забота, – отмахнулся Тимофей. – Ты у нас по природе скептичен, тебе про религию все равно ничего не понять. Ты логику конструкции оцени!
– Оценил, – без особого энтузиазма согласился эктор. – Буду внимательно наблюдать за тем, что из этого выйдет.
– Ты свободен, – холодно произнес Тимофей, подходя к камину и помешивая кованой кочергой совсем уже потемневшие угли.
Герман почтительно поклонился и вышел.
Тимофей выждал, пока в коридоре затихли шаги, и тоже вышел.
Все последние три года, входя в свою мастерскую, он испытывал тонкое злорадство при мысли о тех своих коллегах-инженерах, которые переселились в Долину без своих лабораторий, мастерских, приборов, инструментов, самовозобновляющихся материалов и всего остального, без чего увлеченному техникой человеку вообще не жизнь. То же злорадство и сейчас добавило смака привычным действиям: он придирчиво отбирал нужные инструменты, бережно копался в кусках различных металлов в надежде найти именно то, что требовалось для воплощения его идеи, ласково раскладывал все это на огромном верстаке…
Когда все было подготовлено, он, с трудом сдерживая нетерпение, взялся за работу.
Через три часа он убрал последний инструмент на место и полюбовался тем, что получилось. Потом вынул из специальной коробки целый пучок разноцветных лоскутков бархата, шелка, сукна и долго, тщательно выбирал из них самый подходящий. Минут двадцать он полировал свое изделие, а затем торжественно уложил его в заранее приготовленную шкатулку на пышную фиолетовую бархатную подушечку.
Потом он уже без всякого пиетета запихнул шкатулку в карман мятых штанов и, еще раз оглядев мастерскую, двинулся к выходу из дома.
В большом вестибюле прихожей он велел экторам запрячь в самую маленькую из своих повозок смирную вороную кобылу и пресек все их попытки сопровождать своего господина.
Незаметно возникший в вестибюле Герман, наблюдая все эти приготовления, позволил себе заметить:
– Может, стоит послать следом за вами хотя бы пару человек? Капитан беснуется…
– Я сказал: нет! – отрезал Тимофей и подошел к огромному зеркалу.
Очень внимательно изучив все, что в этом зеркале отражалось, он задумчиво хмыкнул.