Всего за 459.9 руб. Купить полную версию
Нас потрясла смерть отечески относившегося к нам полковника Драусника, командира 19-го Баварского пехотного полка, который за день до своей смерти 28 февраля 1916 г. командовал бригадой вместо раненого генерал-майора Егера. Словно предчувствуя свою гибель, он решил сфотографироваться на общем снимке.
Верден – Аргон – Сомма-Ла-Басе, 1916 г.
Мирная жизнь в Сен-Мийеле закончилась в конце февраля 1916 г., когда до нашего слуха донеслись глухие раскаты артиллерийской подготовки, предварявшей наступление на Верден. Две напуганные женщины обратились ко мне с вопросом: «Месье Альберт, что там происходит?» – «Мы наступаем на Верден!» – «Вы никогда его не получите, мы выиграем войну!» Потом они громко молились всю ночь за победу Франции. Вера двух истощенных от голода женщин, которые вот уже два года не имели никаких вестей от своих родных, заставляла задуматься и давала повод для сравнения. Была ли у наших соотечественников, которые почти не обращали внимания на войну, подобная вера в нашу победу?
В начале июля 1916 г. мне, в составе передовой команды телефонного батальона 3-го Баварского корпуса, было приказано обеспечить функционирование телефонной связи в 1-м Баварском корпусе под Верденом. Я доложил о себе командиру капитану Берлингу, главному почтовому советнику.
Он сообщил о тяжелых боях за форт Дуомон, где не было никакой возможности поддерживать нормальную телефонную связь под жестоким артиллерийским огнем. Работа связистов в отсутствие технических средств была связана с большими потерями, и полученные сведения были неточными.
Капитан Берлинг вспомнил о гелиографических и ацетилено-кислородных сигнальных приборах, с помощью которых в 1914 г. баварская кавалерийская дивизия была выведена на полевые позиции, и выписал их из Мюнхена. Он выслал вперед два отряда, чтобы они установили сигнальную связь из Дуомона с батальоном. Солдаты, тащившие тяжелый штатив и лампу 25 см в диаметре, были уничтожены огнем противника на передней линии, не успев передать по азбуке Морзе свое первое сообщение. От повторной бесполезной попытки отказались. Берлинг объехал со мной коммутационные пункты в корпусе, дивизии и артиллерийских частях. Везде висели мотки полевого кабеля, который подсоединялся к новым полевым коммутаторам с клапанами. Их называли «шкафы Аммона» по фамилии полковника Аммона. Они имели множество кнопок и различных приспособлений, дававших возможность для перехвата переговоров и параллельного подключения. Старое выражение «На войне много значит даже простой успех» при таких технических средствах было забыто. Насыщенность средствами связи, с одной стороны, и недочеты – с другой, выявили такое же парадоксальное взаимоотношение, как между кишевшими людьми бесчисленными штабами и зияющей пустотой на полях битв.
Мы подошли ко второму или, возможно, уже третьему акту одного из самых кровавых сражений этой войны. Генерал фон Фалькенхайн взял быка за рога – решил атаковать французов на самой неприступной позиции. Решающего успеха собирались добиться, «выкачав кровь» из противника. После четырех месяцев непрерывных атак были взяты укрепленные позиции и форты, однако до основной твердыни – Вердена было еще очень далеко. Первое, что видели прибывавшие солдаты, – это тысячи белых крестов на кладбищах в городках Романь и Азан. Мимо них в сторону фронта в батальонных колоннах маршировали или передвигались на грузовых автомобилях в новых мундирах солдаты, впервые надевшие металлические шлемы и противогазы. Навстречу им возвращались с позиций грязные, предельно уставшие бойцы. Отважный немецкий солдат послушно бросался в атаку против таких же храбрых французских солдат, которые решали здесь судьбу войны.
3-й Баварский корпус не принимал участия в Верденском сражении. Здесь была задействована только 6-я Баварская пехотная дивизия. В ее состав входили два взвода телеграфного батальона – мой 5-й и 3-й под командованием старшего лейтенанта Миттельбергера. Он оставался со своим взводом при штабе дивизии. Мой взвод подчинялся 12-й Баварской пехотной бригаде, имевшей один коммутационный пункт и связанной телеграфной линией с фортом Дуомон. 50 человек моего взвода и 50 солдат пехоты, выполнявшие обязанности линейных электромонтеров, обслуживали два коммутационных пункта и однопроводную линию связи длиной около 5 км, связывавшую нас через Брюль и Асуль с фортом. Провод чинили сотни раз, и каждый день приходилось все делать заново. Связь была хуже некуда. Линейные электромонтеры, расположенные через каждые 200 м, лежали в воронках, грязные и небритые, на голой земле. Они разогревали мясные консервы на открытом огне, разожженном с помощью пороха, добытого из разбросанных кругом французских картузных зарядов. Во взводе было 14 вьючных животных – лошаков и пони. Ни одно транспортное средство не могло преодолеть зону обстрела перед фортом. В ранние утренние часы постоянный артиллерийский огонь ненамного стихал. Я проходил мимо и видел следы ночного жертвоприношения – свежие могилы, взорвавшиеся и сгоревшие зарядные ящики, искалеченные мертвые кони; санитары выносили раненых. Голая вершина форта напоминала лунный пейзаж. Узкая тропа вела вдоль краев огромной воронки-кратера, образовавшейся от взрыва снаряда самого большого 420-мм калибра того времени. Единственный используемый вход во внутренние, связанные разветвленными коридорами помещения был обращен в сторону противника. Последний с оборудованной в поле огневой позиции каждую минуту делал один выстрел. Необходимо было дождаться в укрытии следующего выстрела, а затем буквально одним прыжком преодолеть расстояние до входа. Внизу из-за плохого освещения царил полумрак, километровые коридоры пролегали между бетонированными помещениями, которые не мог пробить ни один тяжелый снаряд. Тяжелые орудия легко разбивали в мелкое крошево кирпичную кладку в Кан-де-Ромен. В Дуомоне находился в резерве целый пехотный полк. Во всех подразделениях царила напряженная суета. Жуткое впечатление оставляли помещения, выложенные кирпичом, в которых лежали трупы погибших от огнеметов солдат с почерневшими лицами. В течение нескольких дней в форте не было ни одного бойца, а французы так и не заметили этого.
При помощи нашего коммутатора были подключены все абоненты форта, была установлена связь с постами наблюдения, штабами, перевязочными пунктами, комендантами. В тыл был проложен только тонкий провод, полевой телефонной связи с воевавшими впереди форта батальонами Альпийского корпуса, 6-го и 11-го Баварских пехотных полков больше не было. Предполье беспрерывно перепахивала французская артиллерия. Вестовой, как и во времена отсутствия любой технической связи, оставался единственным связующим звеном с батальоном и ротой. Наша связь с бригадой и дивизией постоянно обрывалась. Нам приходилось вызывать бригаду и дивизию по телефону из штольни «Орфей», когда зачастую можно было говорить с фортом всего в течение нескольких минут. Мы попытались впервые установить здесь на важнейшем участке у Дуомона беспроволочную связь с тылом. В блиндаже заработала переносная радиостанция, антенна которой была выведена в смотровую щель. В дивизию передавали сообщения по аппарату Морзе. Сигнальная группа располагалась в бронированной орудийной башне. Ствол орудия был направлен на лежавший в тылу, на расстоянии 3 км, Шапитре-Вальд. Замок орудия был вынут, луч света проходил через его ствол. Командир крепости должен был выбрать один из трех способов для связи с тылом. Бригада и дивизия должны были решить тот же самый вопрос, только для передачи приказов в направлении переднего края. Отсутствовало обобщающее заключение по этим «средствам связи», несмотря на то что сами телеграфные подразделения ими пользовались.