Всего за 160 руб. Купить полную версию
– Ты меня слушаешь или нет? – строго спросила, прервавшись, Катя. – Для кого я тут стараюсь?
– Для меня, для меня стараешься, – заёрзал на диване, Сергей. – Я весь внимание.
– Следи по моим губам за произношением.
Сергей с радостью впился глазами в сочные яркие губы Кати. Он так засмотрелся на них, что случайно коснулся руки девушки. Оба вздрогнули и, сделавшись пунцовыми, посмотрели внимательно друг на друга. Внешне Катя была спокойна, только раздувающиеся время от времени ее мездри выдавали внутреннее состояние девушки.
– Извини, я нечаянно.
– За нечаянно бьют отчаянно, – улыбнулась Катя. – Ладно, прощаю. Теперь ты читай.
Сергей взял учебник из руки девушки и заметил, что платье Кати образовало ложбинку между её ногами. Такую очаровательную ложбинку! Он смотрел то на этот «треугольник», то в учебник, поэтому часто ошибался и получал замечания.
– Внимательнее! Не туда смотришь – в учебник смотри. А что ты такой грязнуля? – Катя сняла двумя пальчиками три светлых волоска с его тонких брюк.
У Сергея похолодело на сердце.
– Блондинки к тебе липнут, да?
У Сергея пересохло во рту, он закашлялся:
– И вовсе не блондинки, и вовсе не липнут. Это же твои волоски.
– Не выдумывай! Мои все на месте. Они у меня не выпадают. Видишь? – Катя откинула голову назад, продемонстрировав Сергею всю копну своих чудных волос.
– Вижу, – не удержался и глубоко вздохнул Сергей.
Вдруг порыв ветра открыл с треском форточку. Штора и занавески взвились и чуть не снесли со стола на пол и бутылку, и все фрукты.
Испугавшись, Катя подалась к Сергею, обдав его теплом своего разгорячённого тела, а он, пользуясь случаем, схватил девушку за плечи. От этого высокая грудь девушки поднялась, а лифчик под платьем жалобно заскрипел. Казалось, ещё секунда и платье девушки разойдётся по швам.
– Не бойся, – прошептал заботливо Сергей.
– А я и не боюсь, – бодро сказала Катя. – Чего мне бояться? Освободи-ка девушку.
– А почему тогда у тебя тело гусиной кожей покрылось? Пупырышки вот.
– Это от холода. Давай продолжим, а то мы часто отвлекаемся.
– Не так уж и часто. Могли бы и почаще.
Катя погрозила Сергею пальчиком:
– Смотри, как я произношу слова. Смотри на мои губы.
– Всё время смотрю.
Сергей снова впился взглядом в губы красавицы. Его как магнитом тянуло к ним всё больше и больше. К таким соблазнительным губам, сочным и аппетитным…
Катерина и Сергей посмотрели друг другу в глаза. Не мигая. Их руки встретились. Его рука легла на коленку девушки. Она зарделась и нервно слегка раздвинула ноги. Сергей прильнул к обнажённой руке Кати и стал целовать её плечо.
Катерина вздрогнула, метнула быстрый взгляд на Сергея:
– Раз так, то занятия окончены. Не облизывайся!
– Да я вовсе и не…
– Всё! Занятия окончены. До завтра!
– В это же время!
– Повторяй пройденное. И осваивай что-то новое.
– Повторю. Такое не забывается. И освою. Слово даю.
Катя встала. Но вместо того, чтобы выйти из-за стола и обойти Сергея, перебралась через его коленки, опираясь рукой на плечо парня.
– Всё слова, слова…
– И это всё, Кейт? – спросил Сергей разочарованно.
Катя пошла к двери:
– А что ещё? На сегодня вполне достаточно. Ты уже прилично шпрехаешь по-аглицки. Вовсе не безнадёжный. Вот и имя моё по-английски знаешь. Чао!
– До скорого! – Сергей взялся рукой за пылающую щёку.
Катя ещё раз взглянула на себя в зеркало, взбила слегка волосы, обнажив подмышки.
Сергей открыл дверь и вновь увидел в солнечном свете сквозь платье ноги репетиторши:
– Катюша! Кейт! А как тебе мой английский?
– Твой английский гораздо лучше твоего русского, бедноват и слабоват твой русский, – хохотнула Екатерина, дразня его белизной своих зубов.
– Правда? – Сергей грубовато схватил крепкой рукой спортсмена тонкое запястье Кати и притянул её к себе, но она ловко вывернулась и ускользнула в проём двери. – А я?
– А ты… Я ещё не поняла, who is вы, мистер Серёжа.
Замок входной двери мягко щёлкнул задвижкой. До следующего урока оставалось 22 часа 10 минут.
«Какой же английский всё-таки хороший и жизненно полезный язык», – подумал Сергей, приходя в себя и успокаиваясь.
За тридевятью морями
Моего отца Министерство рыбного хозяйства СССР направило на работу в Республику Куба. Переводчиком. На два года. С семьёй. А это значит, со мной и мамой. Мама Мирослава, если коротко – Мира, как звал её папа, была молодой и очень красивой. Впрочем, папа тоже был не хуже. Папа ехал на Кубу работать, а мама, как сказал мой дедушка, ехала «работать его женой». Меня же направляли на Кубу, как пошутил работник в Управлении загранкадрами министерства, не просто жить, а выполнять ответственное задание: хорошо учиться в школе при советском посольстве. Как с ребёнком разговаривали. Это они все думают, что я маленький, а мне уже, слава богу, за девять лет перевалило. Ну пусть себе тешатся…
Знакомый лётчик Николай Иванович – первый пилот, родственник бабушкиной подружки, провёл меня ночью мимо спящих в первом классе стюардесс в кабину к лётчикам. Там тоже все спали. Или слушали музыку. И второй пилот, и штурман, и ещё какой-то мужчина в лётной форме. Они сидели в креслах с закрытыми глазами. И все – в наушниках. И на головах, и на ушах.
Штурвал в виде руля полугоночного велосипеда качался сам по себе. А справа от него, перед вторым пилотом, качался и поворачивался ещё один штурвал, точно такой же. Лётчик на него не смотрел. Он тоже сидел с закрытыми глазами.
Николай Иванович сказал, что самолёт летит на автопилоте. Потом посадил меня на своё место, дал потрогать штурвал и надел мне на голову большие чёрные наушники. В наушниках – шум, треск и английская речь, музыки не было. Он предложил мне порулить, но я покраснел и вежливо отказался, сославшись на недостаток опыта. Пилот отнёсся к моему объяснению с пониманием.
Навстречу самолёту плыли звёзды, а потом как бы обтекали его со всех сторон. В кабине была уйма всяких лампочек, кнопок и тумблеров. Прямо пропасть сколько там было приборов и прочей техники! Мы летели навстречу рассвету, будто догоняя его. Он уже был виден. Там, где-то впереди.
Когда я возвращался на своё место в салон эконом класса, одна стюардесса проснулась и посмотрела на меня испуганно. «Наверное, решила, что я злоумышленник или разбойник какой», – подумал я, так как стюардесса быстро убрала свои длинные затянутые в капрон ноги под байковое одеяло. Видимо, опасаясь, что их утащат.
Мама спала, посапывая, а отец листал учебник. «Доучивает испанский», – решил я, усевшись в кресло.
– Понравилась экскурсия? – спросил отец, не отрываясь от текста.
– Очень! А там, в кабине, пол не провалится? Он такой тонкий, что под ним даже звёзды видно. По нему четыре человека ходят. И ещё стюардессы. Страшно. И звёзды тебе навстречу прямо летят, а потом разбегаются в разные стороны. Интересно!
Отец показал на свои толстые тяжёлые японские ручные часы Seiko со светящимся циферблатом, купленные им в Камеруне во время его предыдущей командировки в Африку, которыми он очень гордился:
– Видишь, сколько времени мы летим только над одним Атлантическим океаном? Можно сказать, что мы летим с тобой за тридевять морей.
Я легко с этим утверждением согласился и откинулся на кресло. Стал замерзать. Достал сверху одеяло и уютно закутался в него, как сделали уже почти все пассажиры.
Проснулся я от шума. Самолёт задрожал, захрустел, выпустил с треском шасси и стал плавно снижаться. Над маленькими островками, разноцветными отмелями, рифами, высокими и маленькими лохматыми, как пауки, пальмами. Потом мягко приземлился и покатился, слегка подпрыгивая. Затем заурчал, вздыбился, ещё немного прокатился и остановился как вкопанный.
При выходе из самолёта нам в лицо пыхнуло липким жаром. А внизу у трапа нас встретили весёлые кубинские пограничники. Один из них мне подмигнул.