Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Франсуа Жибо
Париж, 18 июля 1993 года
ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
Переводчик выражает глубокую признательность за содействие и поддержку в работе над переводом вдове писателя госпоже Л.Детуш, биографу писателя, председателю всемирного «Общества друзей Селина» господину Ф.Жибо, а также председателю фонда Дюбюффе гос-поже А.де Трентиньян, доктору филологических наук, профессору литературы А.Годару и мно-гим другим.
Смерть в кредит
(1936)
Люсьену Декаву
Вставай! Бери свои штаны!
То коротки, а то длинны.
И куртку грубую!
Рубашку, скомканный берет.
Ботинкам этим сносу нет,
Носи до гроба их!..
Тюремная песня
Вот опять я один. Это так тяжело, так ужасно, так мучительно… Скоро я стану старым. И все это наконец закончится. Множество людей побывало здесь, в моей комнате. Они о чем-то говорили. Я даже не помню о чем. Их больше нет. Разбросанные по всему свету, они состари-лись, обрюзгли и опустились.
Вчера в восемь часов умерла мадам Беранж, консьержка. Из ночной темноты поднимается ураган. Наверху, где мы находимся, дом дрожит. Она всегда была так добра, внимательна и пре-данна мне. Завтра ее хоронят на улице Соль. Ей было уже много лет, в самом деле, очень много. Я сказал ей в первый же день, когда она закашляла: «Ни в коем случае не ложитесь! Сидите в кровати!» Я опасался худшего. А потом… Стало совсем плохо…
Я ведь не постоянно занят этой дерьмовой медициной. Я напишу, что мадам Беранж умер-ла, тем, кто знал меня, кто знал ее. Где они?..
Я хотел бы, чтобы ураган становился все сильней и сильней, чтобы обвалилась крыша, чтобы весна больше не пришла, чтобы наш дом исчез.
Мадам Беранж знала, что все огорчения приходят вместе с письмами. Я даже не представ-ляю, кому написать… Все эти люди далеко… Они уже совсем не те, они слишком забывчивы и непостоянны, им не до того…
Бедная мадам Беранж, ее одноглазую собаку заберут, уведут…
Все горе, принесенное письмами, вот уже почти двадцать лет копилось у нее. Оно там, в запахе недавней смерти, в ее невыносимом остром привкусе… Горе вышло наружу… Оно там… Рыщет… Оно знает нас, теперь мы тоже знаем его. Оно не уйдет больше никогда. Надо погасить в комнате свет. Кому я буду писать? У меня больше никого нет. Никого, с кем я мог бы спокойно встретить благородный дух смерти… а потом спокойно поговорить… Ты один и надейся только на себя!
Под конец моя бедная старушка не могла даже говорить. Она задыхалась, хватала меня за руку… Вошел почтальон. Он видел, как она умирает. Легкая икота. Все. Когда-то многие захо-дили к ней спросить обо мне. Все они далеко, очень далеко, они растворились, разъехались в поисках счастья. Почтальон снял кепку. Я мог бы выразить свою ненависть прямо сейчас. Это я умею. Но всему свое время. А пока я буду рассказывать. И расскажу такое, что со всех концов света они приедут только для того, чтобы меня убить. Тогда с этим будет покончено, и я буду удовлетворен.
* * *
В больнице, где я работаю, при институте Линюси, у меня уже были неприятности из-за моих рассказов… Мой кузен Гюстен Сабайо категоричен: мне следовало бы изменить стиль. Он тоже врач, но на другом берегу Сены, в Шапель-Жонксьон. Вчера у меня не было времени схо-дить к нему. Я как раз хотел поговорить с ним о мадам Беранж. Но я немного опоздал. Консуль-тировать – тяжелое ремесло. К вечеру он тоже устает. Почти все люди задают утомительные во-просы. Торопиться бесполезно, все равно им приходится повторять все предписания по двадцать раз. Им доставляет удовольствие мучить тебя, заставлять говорить… Они и не подумают следовать твоим советам. Но они подозревают, что ты недостаточно усердствуешь, и для большей уверенности требуют: банки, рентген, анализы… Чтобы их простукали сверху донизу… Чтобы все измерили… Артериальное давление и тупость… Гюстен занимается этим в Жонксьон уже тридцать лет.