По возвращении Константин принял у себя во дворце четырёх епископов Галлии и Британии. Вручив им копии указа Галерия о прекращении гонений на христиан, он так же сообщил им, что этот указ уже доведён до всех магистратов в его провинциях, с тем, чтобы обеспечить все права и свободы, дарованные христианам Римской империей. Епископы с благоговением отнеслись к этому визиту и к его результатам, это было первое подобное общение управляющих церковью и империей.
Прошёл месяц. Константин сидел в своём кабинете в Тревире за заваленным бумагами столом и разбирал почту. Распечатав очередной свиток, он быстро пробежал его глазами, и в негодовании отложив его в сторону, встал из-за стола.
Это было письмо из Испании от Тиберия Гая Луциуса, в котором он детально пересказал о казни христиан на арене Колизея во время празднования победы над Домицием Александром. Константина возмутила не сама расправа над христианами, что было, в общем-то, обычным делом, а то, как обыграл эту казнь Максенций, в конечном итоге позволив себе не исполнять указ Галерия. Прохаживаясь по своему кабинету, он приказал стражнику пригласить к нему свою мать Елену. Через некоторое время Елена вошла к своему сыну.
Здравствуй мама!
Здравствуй сын, что-нибудь случилось?
Я решил дать тебе почитать это письмо, только отнесись к этому как можно спокойней.
О чём здесь написано?
О казни христиан!
Но ведь был же указ Галерия! воскликнула Елена.
Видимо каждый правитель понял его по-своему, с грустью произнёс Константин.
Он отошёл к окну, чтобы не мешать прочтению ужасных для матери строк. Константин видел, как Елена крестилась, и слёзы текли из её глаз. Она перечитала письмо не один раз. Константин понимающе не мешал ей. Наконец мать отложила в сторону свиток и подняла на сына заплаканные глаза.
Видимо каждый правитель понял его по-своему, с грустью произнёс Константин.
Он отошёл к окну, чтобы не мешать прочтению ужасных для матери строк. Константин видел, как Елена крестилась, и слёзы текли из её глаз. Она перечитала письмо не один раз. Константин понимающе не мешал ей. Наконец мать отложила в сторону свиток и подняла на сына заплаканные глаза.
Что ты намерен делать?
Мама, я не меньше тебя возмущён беззаконием Максенция, но в ближайшее время сделать ничего не смогу.
Почему?
Во-первых, на мне лежит ответственность по защите границ империи от набегов варваров и это главная моя задача. Во-вторых, мне пока не понятно, как будут развиваться события на востоке в противостоянии Лициния и Максимина Даза и наконец, в третьих, объясни мне, пожалуйста, что за непримиримые противоречия существуют между христианами, из-за которых они так жестоко страдают, но при этом находят в себе силы забыть о них уже перед самой смертью?
Боюсь, что я не смогу тебе в этом помочь, вздохнула Елена, тебе надо было задать этот вопрос епископам, которых ты принимал у себя во дворце месяц назад.
Думаю, что мне ещё придётся пообщаться с ними на эту тему, улыбнулся Константин.
Константин, я давно хотела тебя спросить, ты обратил внимание, сколько в твоих легионах служит христиан?
Да, честно говоря, даже не ожидал!
Христиане были бы самыми преданными тебе воинами, произнесла мать, глядя в глаза сыну.
Константин внимательно посмотрел на неё, прошёлся по кабинету, затем присел рядом с матерью и тихо сказал:
Мама, я пока не готов принять христианство, и я никогда не допущу войны религий, даже в борьбе за власть!
Что ты имеешь ввиду?
Я не могу разделять моих доблестных и закалённых в боях солдат по религиозному признаку, христианство ещё не очень сильно распространено в Италии и самом Риме, и поэтому такая война ввергнет всю империю в хаос!
Может быть, ты просто осторожничаешь?
Возможно, взвешенность решений основа мудрой политики, улыбнулся Константин, вставая, я рад, что мы понимаем друг друга.
Хорошо сын, я, пожалуй, пойду, встала Елена, у тебя работы целый стол.
Я ещё поработаю, улыбнулся Константин и поцеловав мать в щёчку, вернулся к своим делам.
Наступила зима. В один из вечеров Константин играл со своими сыновьями в большом зале дворца в Тревире. Они сидели напротив камина на медвежьей шкуре. Рядом с ними возле камина сидела и Фауста, с удовольствием наблюдала на столь редкие минуты общения своего сына Константина с отцом. Крисп проводил с ним гораздо больше времени с помощью своей бабушки. Фауста наблюдала, с каким удовольствием сыновья слушали объяснения своего отца. Перед ними стоял макет римского военного лагеря, и Константин рассказывал детям, для чего нужен частокол, ров, башни. Конечно, Крисп знал уже гораздо больше своего младшего брата, поэтому он иногда с самым умным видом вставлял в рассказ отца свои реплики. Эту семейную идиллию внезапно нарушил стражник, который сообщил о прибытии прокуратора Тиберия Гая Луциуса. Константин потрепал по головкам сыновей, затем направился к выходу. Проходя мимо жены, он чмокнул её в щёчку.
Ты надолго? спросила Фауста.
Думаю, что надолго, ответил Константин и быстро вышел из зала, направляясь в свой кабинет.
Возле кабинета его ждал прокуратор. Было видно, что прибыл он с хорошим известием. Жестом, пригласив его в кабинет, Константин вошёл в него первым и сел за свой стол.