Всего за 229 руб. Купить полную версию
– Мне очень жаль. Я знаю, что значит для тебя Поппи. Мы ничего не говорили, потому что хотели уберечь тебя от ненужных переживаний. Теперь нам понятно, что это не сработало. Но такова настоящая жизнь, и это моя работа. Когда-нибудь ты поймешь.
Дверь за ним закрылась, и я сел на кровать. Провел ладонью по лицу и, понурившись, уставился на пустой шкаф. Но злость еще не ушла, не остыла, и она жгла меня изнутри. Даже еще сильнее, чем раньше.
И я точно знал – она не уйдет и не остынет.
Запихнув в чемодан последние рубашки – кое-как, не потрудившись сложить, – я подошел к окну. Дом Личфилдов виднелся темным пятном, и только тусклый свет ночника говорил, что горизонт чист.
Заперев дверь спальни, я вылез из окна и пробежал по лужайке между домами. Ставни были слегка приоткрыты. Я проскользнул между ними и плотно закрыл за собой.
Поппи сидела на кровати с распущенными волосами и свежим после ванны лицом. В белой ночной рубашке, с голыми руками и ногами и мягкой, нежной кожей, она была так прекрасна, что у меня ком подступил к горлу. Я подошел к кровати и увидел, что Поппи держит в руках рамку с фотографией. Она подняла голову – на ее щеках еще не высохли слезы.
– Поппимин… – Голос мой дрогнул. Видеть ее такой несчастной было выше моих сил. Она отложила фотографию, опустила голову на подушку и похлопала ладонью по матрасу. Я тут же лег рядом и подвинулся ближе, так что нас разделяли считаные дюймы.
Стоило мне увидеть покрасневшие глаза Поппи, как злость вспыхнула с новой силой. Я накрыл ее руку своей.
– Не плачь, милая. Пожалуйста. Не могу видеть, как ты плачешь.
Поппи шмыгнула носом:
– Мама сказала, что вы уезжаете рано утром.
Я отвел глаза и медленно кивнул.
Поппи пробежала взглядом по моему лбу.
– Значит, у нас осталась только эта ночь, – сказала она, и как будто кинжал пронзил мое сердце.
– Ja. – Я взглянул на нее.
Поппи смотрела на меня как-то странно.
– Что?
Она придвинулась ближе. Теперь мы касались друг друга, и ее губы словно парили над моим ртом. Я даже ощущал мятный запах зубной пасты.
Сердце уже начало набирать ход. Пальцы Поппи спустились с моего лица на шею, с шеи на грудь, с груди скользнули ниже, к краю рубашки. Мне уже недоставало места, но когда я попытался отодвинуться, Поппи прижалась еще теснее, а ее губы нашли мои. Едва ощутив вкус ее губ, я подался к ней, и тогда ее язык проскользнул между моими губами навстречу моему.
Медленный, глубокий, этот поцелуй был не таким, как раньше. Она подняла мою рубашку, и ее ладонь легла на мой голый живот. Я откинул голову назад… выдохнул… Ее дрожащая рука обжигала мою кожу. Я посмотрел ей в глаза, и мое сердце как будто споткнулось.
– Поппимин… – прошептал я, гладя ее голую руку. – Что ты делаешь?
Поппи провела ладонь вверх и оставила ее на моей груди. В горле у меня застрял комок.
– Руне? – прошептала она и, опустив голову, осторожно поцеловала меня в ямочку под горлом. Ее губы были такие теплые, такие мягкие и нежные, что мои глаза закрылись сами собой. – Я… я хочу тебя… – прошептала она.
Время остановилось. Я открыл глаза. Поппи отстранилась и слегка склонила голову набок. Ее зеленые глаза смотрели прямо в мои.
– Нет, нет, – возразил я, качая головой, но она приложила пальцы к моим губам.
– Я не могу… – Она запнулась, потом, собравшись с духом, добавила: – Не могу отпустить тебя, не узнав, каково это… быть с тобой. Я люблю тебя, Руне. Я так сильно тебя люблю. Ты ведь знаешь, да?
Мое сердце как будто переключилось на новый ритм, тот, что соединяет любовью две половинки. Теперь оно стучало четче и быстрее. Сильно, как никогда прежде.
– Поппи… – Я знал, что она любит меня, потому что и я любил ее. Но ее слова совершенно ошеломили меня, потому что впервые один из нас произнес их вслух.
Она любит меня…
Поппи ждала. Молча. Не зная, что сказать и что делать, я ткнулся носом в ее щеку… заглянул в ее глаза.
– Jeg elsker deg.
Она улыбнулась.
И я тоже улыбнулся.
– Я люблю тебя.
Наверно, она поняла меня и без перевода на английский.
Лицо ее посерьезнело. Она отодвинулась и села посредине кровати. Потом взяла меня за руку, потянула, чтобы я сел рядом, и взялась за низ моей рубашки.
Я закрыл глаза. Она прерывисто вздохнула и потянула ее вверх, через голову. Теплые губы прижались к моей груди. Я снова открыл глаза – Поппи смотрела на меня со смущенной улыбкой. Выглядела она такой робкой, такой застенчивой, что мое сердце растаяло как масло.
Никогда она не была такой красивой.
Я и сам разволновался не меньше и, чтобы хоть немного успокоить нервы, погладил ее по щеке.
– Нам не обязательно это делать. Только из-за того, что я уезжаю… Только ради меня… нет, не надо. Я вернусь. Обязательно вернусь. И я хочу подождать, пока ты будешь готова.
– Я готова, Руне, – ясно и твердо сказала она.
– Ты еще слишком…
– Мне скоро шестнадцать.
Я улыбнулся, услышав в ее голосе знакомое упрямство.
– Считается, что это еще рано.
– Ромео и Джульетта были примерно нашего возраста, – возразила она, и я невольно рассмеялся, но тут же замолчал – она придвинулась ближе и провела ладонью по моей груди.
– Руне, я готова уже давно, но не торопилась, потому что нам некуда было спешить. Впереди у нас была целая жизнь. Теперь все изменилось. У нас совсем мало времени. Всего лишь несколько часов. Я люблю тебя. Люблю так сильно, что никто и представить не может. И мне кажется, что и ты чувствуешь то же самое.
– Ja, – не раздумывая отозвался я. – Я люблю тебя.
– На веки вечные, – вздохнула Поппи и отодвинулась. Не сводя с меня глаз, она подняла руку, нащупала бретельку ночной рубашки и потянула вниз. Рубашка бесшумно соскользнула ей на бедра.
Я замер. Не мог шелохнуться – передо мной сидела Поппи… обнаженная.
– Поппимин… – выдохнул я. Нет, такая девушка не для меня. Я знал это точно, как и то, что ничем не заслужил этот миг.
Потом все же придвинулся ближе… и еще ближе. Посмотрел вопросительно в ее глаза.
– Ты уверена?
Она взяла мою руку, поднесла к себе, так что наши ладони вместе легли на ее обнаженную кожу.
– Да, Руне. Я хочу этого.
Сдерживаться не было больше сил, и я уступил и поцеловал ее в губы. У нас оставалось несколько часов. И я хотел провести их с моей девушкой. Так, как только можно.
Не отнимая губ, Поппи прошлась пальчиками по моей груди. Медленно, словно исследуя что-то незнакомое. Я погладил ее по спине, осторожно привлекая к себе. Она задрожала от моего прикосновения. Я провел ладонь вниз, до лежавшей на ее бедрах сорочки, потом вверх и остановился – не зашел ли слишком далеко?
Поппи отстранилась и прижалась лбом к моему плечу.
– Не останавливайся, – выдохнула она. Я подчинился и судорожно вздохнул – сердце трепыхалось под самым горлом.
– Руне, – пробормотала она.
И так сладок был ее голос, что я закрыл глаза. Я так любил Поппи и меньше всего на свете хотел обидеть ее, сделать ей больно, подтолкнуть слишком далеко. Я хотел, чтобы для нее все было по-особенному, чтобы она поняла, как много для меня значит, что она – весь мой мир.
Мы оставались так минуту или больше, застыв в этом мгновении, в этой паузе, в ожидании того, что последует дальше.
Поппи опустила руки к пуговице моих джинсов, и я открыл глаза. Она пристально смотрела на меня.
– Так, да? Ты не?..
Я молча кивнул. Взяв меня за руку, она помогла мне раздеться, и вскоре вся наша одежда лежала на полу.
Притихшая, Поппи сидела возле меня, держа на коленях дрожащие руки. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечу, щеки горели.
Я еще никогда не видел, чтобы она так нервничала.
Да и сам никогда так не робел.
Я протянул руку к ее горящей щеке, провел пальцем вниз, и ее ресницы затрепетали и распахнулись, а губы тронула застенчивая улыбка.
– Я люблю тебя, Поппимин.
– Я тоже люблю тебя, Руне, – с легким вздохом прошептала она.
Ее пальцы сомкнулись на моем запястье. Она осторожно откинулась на спину и потянула меня за руку, пока я не вытянулся рядом.