Всего за 199 руб. Купить полную версию
Это оказался один из приятелей.
— Твой отец пришел, — сообщил он и вернулся под навес.
Памфилий поднялся и, выказывая уважение, сделал шаг в сторону отца, приближающегося к нему в сопровождении привратника.
— Не надо, оставайся на месте, приляг, если хочешь, — сказал Симон. — А я сяду на скамью. Поговорить надо.
Памфилий снова лег на песок, повернув голову к беговой дорожке.
Симон вытер лицо подолом рубахи.
Много времени это не отнимет… Но надо все же как-то обсудить это дело… надо в конце концов. — Он был явно смущен. Высморкался. Кашлянул несколько раз и неловко подоткнул полы одежды. — Очень хорошо, так-так, — повторил несколько раз Симон в тщетном ожидании, что и Памфилий скажет хоть что-нибудь. В конце концов он начал заготовленное вступление: — Ну что ж, мой мальчик, насколько я понимаю, ты хочешь жениться на этой девушке. Гм…
Памфилий положил голову на сложенные руки так, словно собрался вздремнуть. В предчувствии всех тех ненужных вещей, которые ему предстояло выслушать, он вздохнул. В глубине души Памфилий знал, что стоит ему сказать «да» или «нет», и отец в любом случае согласится.
— Я не хочу ни к чему принуждать тебя. Полагаю, ты уже в таком возрасте, что сам способен решить, что для тебя хорошо, а что плохо. Но несколько моментов, связанных с этим делом, все же неплохо бы обсудить. Мне хотелось бы в самых простых выражениях представить его с другой стороны и не торопясь посмотреть, что из этого получится. Не против?
— Нет, — отозвался Памфилий.
— Что ж, для начала справедливо, думаю, будет указать на тот факт, что с формальной точки зрения ты совершенно не обязан жениться на этой девушке. Тут все ясно. Она — не гречанка. Насколько я понимаю, девушка воспитывалась в домашней обстановке, судя по всему, сестра ее, эта самая Хризия, старалась, чтобы она не пошла ее путем. Но это не отменяет того факта, что она просто танцорка. Заметь, я не отрицаю того, что девушка она скромная и хорошо воспитанная. На вид мало чем отличается от нашей Арго. И все же надеяться на нечто большее, нежели она имеет сейчас, ей не приходится. В мире полно таких же славных бродяжек, как Глицерия, но из этого не следует, что мы должны открывать им доступ в лоно нашей доброй греческой семьи. Можешь не сомневаться, Хризия прекрасно знала, что Глицерия когда-нибудь станет либо, подобно ей самой, гетерой, либо служанкой.
Симон умолк. Ему был виден только затылок сына, но он легко мог представить, что на лице его сейчас сохраняется то же самое отрешенно-печальное выражение, которое всем им приходилось наблюдать последние несколько недель. Он снова откашлялся и вновь, словно с разбега, принялся декламировать заранее подготовленный текст:
— Не сомневаюсь, что ты чувствуешь себя связанным обещанием. Но, давая его, Памфилий, ты не подумал о всех нас, а особенно о матери. Если бы ты решил жениться на этой девушке, твоим матери и сестре пришлось бы постоянно прилагать все силы, чтобы жить с нею в мире под одной крышей. Но так много от них требовать нельзя. Ты ведь их знаешь. Девушка понятия не имеет о наших обычаях. Она не знает, сколь непритязательна и однообразна жизнь наших женщин. Полагаю, жизнь с андрианкой и всей этой странной компанией, что нашла приют в ее доме, была необычным испытанием. Но с нами счастливой она не станет. И даже если не будет перечить твоей матери изо дня в день… то даже хуже — замкнется и уйдет в себя. Поверь мне, Памфилий, они никогда не полюбят друг друга. Лучше проявить жестокость сейчас и оставить ее наедине с собой, нежели поселить несогласие и раздор в нашем доме — несогласие и раздор на всю жизнь.
На мгновение память ему изменила, но он собрался и продолжил:
— Но даже если допустить, что твои мать и сестра полюбят ее и примут в дом со всею сердечностью, все равно в поведении других женщин нашего острова она будет находить нечто оскорбительное для себя.