Всего за 199 руб. Купить полную версию
Но большинство держалось подальше: для того, чтобы помирить память о чувственных наслаждениях и уважение к приближающейся смерти, потребно более зрелое сознание, нежели то, каким могли похвастать они.
У Памфилия были другие причины не появляться у Хризии. Становилось все более очевидным, что на Глицерин ему жениться не позволят. Но однажды утром он все же пришел к дому Хризии и попросил о свидании с хозяйкой. Памфилий миновал двор, прокладывая себе путь между ее разношерстными и смятенными пансионерами, и остановился взглядом на Глицерин. Она сидела рядом с Филоклием у двери в комнаты сестры, молчаливая и безутешная. Памфилий на миг опустился перед ней на одно колено и взял ее за руки.
— Не бойся, — негромко проговорил он, — тебе не сделают ничего плохого.
Слова Памфилия не ободрили девушку. Она внимательно и печально посмотрела на него. Губы у нее задрожали, но, не проронив ни слова, она опять опустила взгляд. Памфилий прошел в комнату, где лежала Хризия. Поначалу из-за темноты ему показалось, что никого здесь нет, но потом он заметил склонившегося в углу над медником жреца Эскулапа и Аполлона и наконец саму Хризию, печально улыбающуюся ему со своего ложа. Он молча присел рядом с ней. Оба ожидали, кто заговорит первым.
— Мы все переживаем, Хризия, — прервал наконец молчание Памфилий, — мы все ужасно переживаем, что ты заболела.
— Спасибо, Памфилий. И поблагодари от моего имени своих друзей.
В последнее время… в последнее время так много дождей. Когда выглянет солнце, ты поправишься.
— Да, на солнце мне всегда лучше. Как там у тебя на ферме, все в порядке?
— Да, хвала богам.
— Хвала богам. Никогда не забуду услуги, оказанной мне твоим отцом.
— Отцом? — Памфилий был явно изумлен.
— О, прости меня… Только сейчас вспомнила, что обещала ничего не говорить тебе. Болезнь виновата — все забывать стала. Но коли так вышло, надо договаривать: на Андрос отправлялся один из его кораблей, и твой отец мне кое в чем помог. Но мне не хотелось, чтобы он думал, будто я не умею держать слово. Так что очень прошу тебя ничего ему не говорить.
— Разумеется, не скажу, Хризия.
В комнате снова повисло молчание. Хризия, словно упрекая себя в чем-то, слегка прижала к кровати обессилевшие руки.
— Да, — нарушил затянувшуюся паузу Памфилий, — выглянет солнце, и тебе сразу же станет лучше. Что-то нынче надолго небо затянуло. Я уж и не припомню, когда в последний раз тучи так долго висели.
А молча оба взывали, каждый к себе: «Ну как, как нам выбраться из этого?»
— Нам не хватает встреч у тебя дома, Хризия. Позволь мне еще раз сказать, как я дорожу ими, какую радость они мне приносят. Я все жду очередного вечера, не помню уж, какую пьесу ты. обещала на нем прочитать.
— «Иона» Эврипида.
— Да-да, верно.
— А вот это, — сказала Хризия, посмотрев с улыбкой на жреца, — мой собственный Ион.
Возможно, это была неудачная шутка, во всяком случае, Хризии показалось, что склонившийся над своей работой жрец нахмурился.
— Извини, — коротко бросила она, — извини, я совсем не хотела тебя обидеть.
По щекам ее заструились слезы.
— В жизни, Памфилий, приходится часто ошибаться, но зло, которое мы причиняем тем, кого любим и почитаем, нестерпимо.
Жрец подошел к дальнему углу кровати и поправил подушки. Прошептав что-то на ухо Хризии, он вернулся к своему меднику.
— Я тебя не утомляю? — спросил Памфилий.
— Нет-нет, я рада, что ты пришел, — сказала Хризия и тут же подумала: «Время проходит, а о чем мы говорим?! Неужели мне нечего сказать ему от души, что-то такое, что запомнится нам обоим?» Но Хризия не верила сама себе, не верила чувствам, переполняющим ее сердце.