Всего за 499 руб. Купить полную версию
Красота будет при ней еще лет десять, она сыграет Федру и Клеопатру, оставит в сердцах смертных людей бледное воспоминание, что понемногу осядет пылью, — все это могло бы удовлетворить ее скромные амбиции. Она вынула шпильки, скреплявшие прическу, и тяжелые локоны упали на плечи. Когда-нибудь я постарею, когда-нибудь я умру, когда-нибудь меня забудут. И пока я думаю об этом, есть человек, который думает: я пребуду здесь всегда.
— Это триумф! — объявил Дюлак.
— Мне нравится, что у вашей Розалинды под мужской одеждой таится столько кокетства и андрогинная грация, — сказал Френо.
— Не стоит больше говорить о Розалинде, — ответила Регина, — она мертва.
Занавес опущен. Розалинда мертва. Она умирала каждый вечер, и наступит день, когда она больше не возродится. Взяв бокал, Регина выпила шампанское до дна; рука ее дрожала; стоило ей сойти со сцены, ее начинало трясти.
— Хочется как-то развлечься, — жалобно сказала она.
— Потанцуем вдвоем? — предложила Анни.
— Нет, я хочу танцевать с Сильвией.
Сильвия, окинув взглядом приличную публику, сидевшую за столиками, спросила:
— Вы не боитесь, что мы привлечем к себе внимание?
— Разве лицедей может остаться незамеченным? — бросила Регина.
Она обняла Сильвию: та не слишком уверенно держалась на ногах, но танцевать она могла даже тогда, когда валилась от усталости; оркестр играл румбу; Регина принялась танцевать в негритянской манере и корчить непристойные гримасы. Смущенная Сильвия топталась напротив Регины, не зная, куда деть руки и ноги, и лишь вежливо и покорно улыбалась. Посетители также улыбались. В этот вечер Регина могла выделывать все, что угодно, аплодисменты были обеспечены. Вдруг она резко остановилась.
— Ты никогда не умела танцевать, — сказала она Сильвии. — Ты слишком благоразумна. — Она опустилась в кресло и обратилась к Роже: — Дай мне сигару!
— У тебя сердце заболит, — ответил он.
— Ну и что! Меня стошнит, все развлечение.
Роже протянул ей сигару, она тщательно раскурила ее и затянулась; во рту появился горьковатый привкус: по крайней мере, это было нечто настоящее, плотное, осязаемое. Все прочее казалось далеким: музыка, голоса, смех, знакомые и незнакомые лица, чьи отражения бесконечно множились и разлетались в зеркалах кабаре.
— Должно быть, вы чувствуете опустошенность, — сказал Мерлэн.
— Мне все время хочется пить.
Она выпила еще бокал шампанского. Пить, еще и еще. И несмотря на это, ее сердце стыло. Только что она пылала: зрители повскакивали с мест, кричали, аплодировали. Теперь они улеглись спать или же болтают, и ей стало холодно. А он, он что, тоже спит? Он не аплодировал, сидел и смотрел на нее. Он смотрел на меня из глубин вечности, и Розалинда сделалась бессмертной. Если бы я верила в это! — пронеслось у нее в голове. Если бы я могла в это поверить! Она икнула, язык сделался ватным.
— Почему никто не поет? Если людям весело, они поют. Вам ведь весело, так?
— Мы рады вашему успеху, — произнес Санье с задушевным и многозначительным видом.
— Тогда спойте.
Санье улыбнулся и вполголоса затянул американскую песенку.
— Громче! — потребовала она.
Он не стал повышать голос. Она прикрыла рукой его рот и гневно приказала:
— Замолчи! Петь буду я!
— Не устраивай скандала, — прошептал Роже.
— Какой же это скандал, если я спою?
И она аффектированно начала:
Голос не повиновался ей; она откашлялась и начала снова:
Она икнула и почувствовала, что кровь отхлынула от лица.