Князя Богдана все еще не было в столице: мазовецкий поход затянулся, что только усиливало напряжение среди приближенных и челяди. Разговор с Казимиром показался ему непостижимой благодатью, а ржаная лепёшка вкуснейшей на всем белом свете. Мечислав не смог скрыть изумления и по поводу того, что его неприятности, оказывается, небезразличны высокородному княжичу. Отрок слушал Казимира и его сердце наполнялось теплом и благодарностью. Ах, если бы он мог вернуться в тот треклятый день, исправить ошибку, убившую названного брата, или получить возможность вымолить прощение. Казимир бы понял, всегда понимал и видел больше других, верно, потому Господь и поспешил забрать его к себе.
Мечислав поднял глаза на небо, по которому, гонимые ветром, гуляли пушистые облачка, и точно брат и вправду глянул на него с небес, ощутил знакомый запах и огляделся.
Серко выбрался на опушку. По обе стороны тропы, будто не замечая промозглой осени, на изумрудном травяном ковре белыми звёздами цвели ромашки. Это чудо? Ведь дальше куда ни глянь простиралась желтовато-серая пустошь.
Мечислав спешился и бросился ничком в траву, полной грудью вдыхая милый сердцу аромат. Почудилось, он обнимает княжну, зарывшись в тяжёлые пшеничные кудри Иоанны. Захлебываясь запретным счастьем, он надолго застыл на месте. Слушал, как сердце замирает в груди, и плотнее прижимался к теплой, точно хрупкое девичье тело, земле.
В притороченной к седлу Серко дорожной суме, заставив замечтавшегося рыцаря вспомнить о данных обетах, призывно звякнула шкатулка. Мечислав нехотя поднялся, а оглядевшись, уж не увидел никаких ромашек, точно с глаз упала пелена. Трава на поляне, где он лежал, давно пожухла от утренних заморозков. Однако, едва поднявшись в седло, новик почувствовал облегчение, точно сбросил с плеч тяжелый груз, и двинулся дальше нигде более не останавливаясь.
Заброшенный шлях проходил среди пожелтелых пустошей и лугов, петлял меж холмами. О вожделенной охоте пришлось забыть – ни звука, ни шороха, ни птичьего щебета, – тугая беспросветная тишь. Будто в этой некогда богатой местности вымерло всё до последнего гада.
Серко поднялся на пригорок. Дорога подходила к другой возвышенности. Там показался одинокий каменный дом, может, местного шляхтича, и вроде бы обитаемый – из трубы тихонько курился едва заметный дымок. Орлиное зрение Мечислава сумело распознать его среди поднимавшегося по колкам да низинам тумана. Деревенька, занимавшая склон холма рядом с господским домом, казалась уничтоженной пожаром. Оставшиеся мужики и бабы либо бежали, либо жили в землянках или в самом строении под пристальным оком господина.
Вздохнув с облегчением, рыцарь пришпорил коня и направился к жилищу. Если действовать осмотрительно он сможет получить там пристанище и кое-что разузнать. Еще в Остатнах он слышал, что некоторые шляхтичи остались жить у самой границы с Поморьем, а то и у моря, отряжая своих людей на добычу янтаря. На охране обозов с драгоценным камнем солью и провизией стояли и многие рыцари, не нашедшие себя в ратном деле и таким не слишком достойным способом добывавшие кусок хлеба. Скорее всего, подобный отряд и устроил себе временное пристанище в этом гиблом краю.
Спешившись возле строения, на поверку оказавшегося простой сельской хатой с соломенной крышей, Мечислав тихо поднялся на крыльцо, хотел постучать, но дверь, тоскливо скрипнув, отворилась. В ударил запах запах жареного мяса. Голова закружилась, заныл пустой желудок. Рыцарь шагнул в тёмные сени. Постоял там немного, прислушиваясь, – в доме ни звука, точно жилище давно покинули последние обитатели. Пройдя через сени, Мечислав позвал хозяев – тишина. Тогда он толкнул дубовую дверь, легко отворившуюся перед незваным гостем, и оказался в просторной комнате, освещённой потрескивающим в углу очагом. Посередине широкого стола лежал на блюде зажаренный молочный поросёнок, рядом стояли полная миска гречневой каши, тарелка зелени и пареной репы, а еще кувшин с пивом и четыре медных кружки. Только обитателей не было.
Мечислав сел на лавку, вслух извинившись за вторжение перед незнакомым хозяином, отрезал себе кусок поросёнка, плеснул в кружку пива. Аппетитный сок потек по подбородку, когда он, торопливо совершив молитву, вгрызся в нежное мясо, заедая свежеиспечённым хлебом и кашей, вкус которых уже начал забывать. Отхватывал кусок за куском, не в силах остановиться, пока от поросёнка не остались лишь тщательно обглоданные кости. Сладкая истома разлилась по телу. Мечислав обтёр руки тряпицей и поднялся, чтобы подстелить на лавку мягкий плащ: всё лучше, чем на стылой земле.
– Ну что, пан рыцарь, хороша ли была трапеза? – послышался насмешливый голос.
– Хороша, добрый хозяин. Только жаль, не вижу твоего лица, не сумею как следует отблагодарить за оказанную милость, – не растерявшись и изготовившись к любому продолжению, спокойно ответил Мечислав.
– Что ж, если ты доволен, неплохо было бы и уплатить за еду и ночлег, тогда и тёплая постель для тебя сыщется, – на этих словах в противоположной стене отворилась незамеченная в полумраке дверца. Что-то звякнуло, Мечислав увидел шута в изрядно вылинявшем одеянии и шапке с бубенцами. – Что скажешь?
– И сколько ж тебе полагается за постой? – невольно улыбнувшись, поинтересовался рыцарь.
– Десять серебряников, – ухмыльнулся комедиант. – Надеюсь, для ясновельможного пана это сущие пустяки.
– Если бы они у меня были, с радостью, а так, придётся провести ночь под открытым небом. Благодарствую за обед.
– Ты съел поросёнка, выпил пиво, твой конь жуёт в сарае сено, а как платить – в кусты? – изобразив на изборождённом морщинами лице искреннее удивление, продолжил торговаться паяц.
– Высоко ты ценишь маленького худосочного поросёнка, – ощутив, как в спину уткнулось что-то холодное, и будто не заметив этого, парировал гость. Замер, удивленный вовсе не издевательством обирающего путников шута, но предательством шкатулки, которой он столь бездумно поверялся долгие дни пути. И ведь кому поверил – Удо, немецкому выродку, приносящему одни несчастья, богомерзкому колдуну. Знамо, и князь оказался подвластен чарам безухого карлы. От мысли этой Мечислав содрогнулся и приготовился.
Серебрянников у него не осталось, а коли так жизнь свою он задешево не продаст. Рука под плащом, снять который он так и не успел, потянулась к мечу. Мечислав медленно вдохнул. Тут, ослепив присутствующих, а в комнате находились ещё трое дюжих молодцов, ярко полыхнул очаг. За спиной чертыхнулись, острие меча дернулось, мгновением позже воткнувшись в щель меж пластин.
В тот же миг Мечислав ощутил в ладони нечто тяжелое, затем увидел там кожаный кошель под завязку набитый денарами. Проморгался, не веря глазам. Выходит, волшебный ларец и на такие штуки способен, а он понапрасну клеветал в мыслях на Удо и князя. Не раздумывая, он бросил кошель на стол. Шут, хитро прищурившись, высыпал на ладонь новёхонькие серебряники, пересчитал, радостно проблеял:
– Благодарствую, – и принялся столь потешно кланяться, что Мечислав не смог сдержать улыбку.
– Ну, полно тебе, Груша, кобениться, – выступил из-за спины гостя широкоплечий бородач, одетый в потрепанную годами и походами бригантину, чьи пластины испещряли невыпрямленные вмятины, а юбка была изодрана в лохмотья ударом топора или двуручного меча. В жилистой руке он сжимал тяжелый моргенштерн. – Мир тебе, рыцарь. Я Бочар, хозяин здешней границы.
Мечислав сдержанно кивнул.
– На Грушу не серчай, он у нас любитель стращать заплутавших путников. Когда князь Мазовецкий забавы ради приказал порезать его на ремни, немного тронулся умом, а так добрейший малый, – примирительно проговорил хозяин. – Да и мы люди не лихие, за щедрость твою возблагодарим сторицей. Лех!