Всего за 99 руб. Купить полную версию
Забыл?
Дух: Ха-ха! И у ментов проколы бывают! Вот так-то, друг Сашко!
Скуратов: Лёля, ты что-то путаешь… Этого не может быть… Я задал этот вопрос, потому что мне действительно было интересно…
Ольга: Что тебе было интересно? Почему она разлюбила Емелина? Ты бы лучше спросил, как она могла его полюбить. А уж разлюбить-то этого урода большого труда не стоит. Одну ночь с ним провести, перетерпеть сначала его потное тело и похотливое хрюканье, потом его храп и перегарную вонь — и все, любовь тут же скончается естественным путем.
Дух: Ты чё? Ты чё городишь? У кого это перегарная вонь? У меня, что ли? И при чем тут похотливое хрюканье? Ты бы себя послушала, кикимора!
Скуратов: Я не думал, что тебе так противно… Ты ведь никогда не говорила об этом.
Ольга: А что толку-то говорить? Мы уже ввязались в это дело, у нас была цель, мы должны были идти до конца. И что, бросать все на полпути только потому, что меня тошнит от близости с Емелиным? И вообще, Саня, ты же знаешь, я не люблю жаловаться, особенно если ничего нельзя изменить. А изменить ничего нельзя было. Если бы он не отравился и не попал в реанимацию, я бы никогда тебе ничего не сказала. Просто на меня вдруг повеяло свободой, понимаешь? Я представила себе, что он умрет и всё кончится, кончится этот кошмар, эта ежедневная пытка… Я почувствовала такое счастье, какого не испытывала никогда в жизни. И расслабилась. Потому и позволила себе заговорить об этом. А он все не умирает и не умирает… Прямо все жилы из нас вытягивает, как будто назло!
Дух: Конечно, назло! А ты как думала? И это только начало. Я еще какую-нибудь изощренную пытку вам придумаю за все, что вы со мной сотворили.
Скуратов: А ты думаешь, мне легко было все эти годы? Думаешь, легко мне было согласиться фактически продать тебя Емелину? Добровольно отказаться от тебя, развестись, каждый день видеть его и знать, что ночью он обнимал тебя. Он, а не я! Это как?
Ольга: Но ты же согласился на это. Сам согласился. Тебя никто насильно не заставлял. Тебе предложили перспективу хорошей работы, хорошей зарплаты и в будущем — больших денег. И ты посчитал, что это вполне равноценный обмен. Разве нет?
Скуратов: Тогда — да, посчитал. Не стану врать, тогда мне эта затея казалась безумно привлекательной. Но ведь это было столько лет назад! Я был сопливым пацаном, и при таких перспективах мне казалось, что я схватил бога за бороду. Что я в жизни-то понимал тогда? Только одно: чтобы хорошо жить, нужно иметь много денег. Мне эти деньги пообещали, и я решил, что дальше в моей жизни все будет отлично. Разве я мог тогда предположить, что мне будет так больно… И между прочим, ты тоже на это согласилась, так что не строй из себя великомученицу, которую без ее согласия продали в рабство.
Дух: О, правильно, Сашок, так ей! А то взяла моду — все кругом виноватые, все кругом плохие, одна она — стерильная, как святая после клизмы.
Ольга: Санечка, что же мы сделали со своей жизнью! Мы же ее изуродовали, сломали, исковеркали… Ты начал на других женщин засматриваться, ты ревнуешь меня к Емелину, а я тебя — ко всем подряд. Мы оба мучаемся. И ради чего все это?
Скуратов: Ради денег.
Ольга: А ты уверен, что оно того стоило? Ты уверен, что это был равноценный обмен?
Скуратов: Не знаю, Лёлька, я уже ничего не знаю, кроме одного: я его ненавижу. Я его так ненавижу, что мне сейчас кажется — если он сам не подохнет, я его своими руками убью.
Дух: Как же, так я тебе и дался! Дожидайся. Убьет он меня. Размечтался!
Ольга: Я столько лет терпела, и знаешь, даже привыкла как-то… Мне уже стало казаться, что все нормально, главное — у нас есть деньги, и Наташа тоже в порядке, и мы с тобой все-таки можем быть вместе, пусть не каждый день, но можем.