— Хорошо. В таком случае давайте представимся друг другу. Некоторые из нас незнакомы, а это недопустимо. Начнем с вас, сударь.
Невысокий человек, одетый в военную форму без наград, погон и знаков различия, довольно молодой, но уже с сединой в волосах встал со своего места.
— Генерал от авиации Вавилов Константин Юрьевич, командование специальных операций, командующий.
— Спасибо, генерал, дальше.
Хорошо всем известный человек, среднего роста, начавший лысеть.
— Путилов Владимир Владимирович, Третье отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии.
Третий — высокий, худощавый, с татарской короткой бородкой, без усов, с пристальным, липким взглядом.
— Тайный советник Ахметов Фикрет Факирович, несменяемый товарищ министра внутренних дел.
Тот самый профессор — он вскочил на ноги, словно боялся опоздать.
— Доктор физики, глава кафедры ядерной физики Санкт-Петербургского университета, профессор Вахрамеев Владимир Витольдович.
В голосе ученого слышалось такое волнение, что счел необходимым вмешаться государь.
— Спокойнее, Владимир Витольдович, спокойнее. Здесь все свои, и мы делаем одно дело. Ваш вклад не менее важен, чем вклад, который вносим мы все. Присядьте и успокойтесь.
— Благодарю, Ваше Величество…
Не было никого от ГРУ. ГРУ было ослаблено и находилось в опале. По моему мнению — напрасно, виновны всегда отдельные люди, но не ведомство в целом.
— Генрих Григорьевич Вольке, генерал-полковник, начальник штаба ракетных войск стратегического назначения, — представился, не вставая, немец, сидевший рядом со мной и писавший что-то в блокноте. Я умудрился заглянуть мельком в блокнот и с удивлением увидел, что мой сосед решает какой-то шахматный дебют, расписывает ходы.
Настало и мое время. И что мне говорить?
— Александр Воронцов, контр-адмирал Российского Флота.
Надеюсь, звание у меня не забрали, в принципе и не могли забрать, это не так-то просто.
Государь поднял руку, требуя тишины.
— Высочайшим повелением, с сего дня контр-адмирал Воронцов назначается министром без портфеля моего кабинета и координатором оперативной деятельности всех специальных служб. Такова моя воля, господа!
Молчание. Стремительно белеющее лицо действительного тайного советника Путилова — вот он-то как раз не ожидал. Любопытствующий взгляд профессора — он тоже заметил и сейчас переводит взор с меня на Путилова, стремясь понять, что происходит. Скрип карандаша Вольке — ему до этого нет никакого дела, он придумывает ходы на шахматной доске, чтобы изначально, уже в дебюте, поставить противника в заведомо проигрышное положение. И все бы ничего — да только в проигрышном положении оказываемся сейчас мы. Нам сейчас надо рассчитывать не на то, чтобы выиграть эту партию, господин Вольке, нам надо просто ее не проиграть.
— Ваше Величество? — официально обратился я к Николаю.
— Князь?
— Нижайше прошу простить меня, но я не могу принять это назначение, по крайней мере, до завершения операции.
— Почему же? — По голосу Николая не было понятно, раздражен он или просто удивлен. — В моей воле было назначить вас на эту должность, и я сделал это, считая, что так будет лучше для России, и вы самый достойный кандидат из всех мне известных.
— Ваше Величество, я полагаю, мне следует принять более активное участие в операции, чем это виделось раньше. При этом мне придется находиться за пределами России, во враждебном окружении, и исполнять возложенные на меня Вашим назначением обязанности я не смогу.
Теперь Николай был точно удивлен.
— Вы полагаете, что вам непременно следует лично принимать участие в происходящем? Исполнить работу могут и другие.
— Ваше Величество, увы.