Всего за 139 руб. Купить полную версию
Испытывая одновременно и чувство жалости, и чувство отвращения к своей персоне, он сбросил провонявшие болотом вещи прямо на пол и шагнул под душ.
Горячие струи воды приятно прогоняли из напряженных мышц напряжение, влажный пар, поднимающийся в душевой, давал отдохновение уставшему разуму, словно окутывая его мягкой пелериной, заставляя отрешиться от забот и пережитых ужасов. И лишь одно не давало ему покоя – запах. Этот противно-омерзительный запах сероводорода и гниющей болотной травы никак не могло перекрыть нежное благоухание лавандового мыла. Он продолжал с остервенением и докрасна растирать свое тело мочалкой, но запах все никак не уходил, а, напротив, казалось, становился только сильнее и сильнее.
Слишком увлеченный своим занятием, за шумом работающего душа он не услышал ни легкого скрипа незапертой входной двери, ни влажных шлепков босых ног по полу, не увидел он также и силуэта, возникшего за мокрой занавеской душевой, он чуял только запах. Но он услышал безжизненный и скрежещущий голос, доносившийся из израненного горла.
Ее голос:
– Любимый, не потереть ли тебе спинку?
Александр Буйницкий
Дедушка и бабушка
Николай Андреевич на кухне. Он подходит к тумбочке, открывает ее медленным угловатым движением руки. Берет банку с медом.
– Как у нас с погодой? – говорит дедушка.
Пальцы, покореженные артритом, открывают пластмассовую крышку и погружаются в тугую массу. Затем они взлетают вверх ко рту старика. Указательный и средний пальцы поочередно касаются губ Николая Андреевича.
Дедушка с минуту стоит перед тумбочкой, втирая липовый мед в трещины в уголках рта.
– Ты слышишь меня? – говорит он и поворачивается к выходу из кухни.
– Что ты там хочешь? – раздается недовольный голос Марии Владимировны.
– Я спрашиваю, какая там погода?
Николай Андреевич подходит к раковине, смывает остатки меда с руки.
– Снег выпал.
– Вот и я о том же. Где такое видано, чтобы снег выпал 11 мая?
Дедушка идет в спальню. Он говорит:
– Губы совсем потрескались.
– Знаю я.
– Знаю, не знаю… Толку от этого мало! Пора что-то делать.
Бабушка недовольно сжимает губы. Она выключает планшет и произносит:
– Ну, ладно, что ты там хотел мне показать?
Лицо старика расплывается в улыбке. Губы в свете вечерней лампы блестят. Движения становятся увереннее.
Николай Андреевич подходит к компьютеру, двигает мышку. На мониторе появляются закладки интернет-сайтов. Дедушка делает несколько по-черепашьи медленных кликов и останавливается на одной из страниц с объявлением. Затем он недовольно смотрит на жену, которая пытается встать с кровати.
– Попробуй сама, – говорит он.
– Не могу я сама! – нервно дергает плечом Мария Владимировна. – Видишь же, что сложно подняться из-за боли.
Николай Андреевич вздыхает и подходит к старушке. Берет ее под руку и ведет к столу. Придвигает ей под ноги мягкое кресло. Мария Владимировна с опаской и напряжением в мышцах присаживается, пухлую руку кладет на край стола, смотрит в монитор.
– Что это? – удивленно говорит она.
– Литературный конкурс.
– И зачем это?
– Хочу снова писать.
Бабушка после секундного замешательства откидывается на спинку кресла и широко улыбается.
– Ну, ты совсем уже на старости лет свихнулся, – говорит она и отворачивается от экрана. – Как можно писать, если годами перо в руках не держал? Будет, как с той рукописью, что еле-еле продал Мише Войничу в двенадцатом году. Конкурс? Ты хочешь в конкурсе поучаствовать? Ой, ну не смеши меня!
Мария Владимировна смеется и переводит взгляд на кровать в углу комнаты.
Николай Андреевич отходит в сторону, поочередно трогает корешки книг на полке.
– Ты куда пошел? – вскрикивает бабушка. – Психовать вздумал, старый? С тобой, как с маленьким ребенком. Ты еще с парашютом прыгни для полного счастья!
Она говорит:
– Быстро помог мне встать!
Николай Андреевич подходит к Марии Владимировне и помогает ей добраться до кровати.
* * *
Утром следующего дня бабушка нарезает толстыми ломтями колбасу. На столе лежит лук, рядом с ним масло на блюдце под стеклянной крышкой, чуть поодаль – хлеб и сыр. Стоит и уже остывшая кружка чая.
Старушка озлобленно смотрит на унылую сутулую спину мужа. Он сидит на табуретке у окна, курит сигарету и смотрит вдаль.
Мария Владимировна дорезает колбасу и берется за масло.
– Если ты не начнешь со мной разговаривать, то я это масло размажу по твоей лысине.
Николай Андреевич молчит.
Бабушка вскрикивает:
– Есть захочешь – попросишь! – она вонзает нож в масло. Лезвие отсекает большой кусок и громко ударяет о стол.
– Губы потрескались, – спокойно говорит дедушка. – Поэтому есть не захочу. Поэтому и разговаривай сама с собой. Я уж как-то обойдусь. А если и прижмет поесть, то я и сам справлюсь – ходить умею, в отличие от некоторых.
– Не, ну ты точно давно носил шапку из масла, – говорит Мария Владимировна и поддевает кончиком ножа отсеченный кусок. Она делает замах и бросает его в сторону мужа. Целит в лысину. От резкого выброса руки масло срывается с лезвия чуть раньше, чем хотелось бы старушке. Кусок делает в воздухе дугообразный пируэт и летит на пол – к ногам мужа.
Тело Николая Андреевича оживает.
Дедушка мгновенно откидывается назад, словно юный азиатский танцор показывает сотни раз отрепетированное движение. Старик выгибает спину так сильно, что сейчас он похож на ручку от наполненного ведра. Его левая кисть взлетает еще дальше – за голову, а его ноги, словно якоря, врезаются в стену под батареей, создавая всему телу точку опоры.
Какой-то миг – и Николай Андреевич снова принимает сутулую позу. Он смотрит в окно. В его руке кусочек масла. Дедушка берет его пальцами другой руки и смазывает потрескавшиеся губы.
* * *
Ближе к полудню по просьбе жены Николай Андреевич снова загружает сайт с объявлением о конкурсе. Он читает ей вслух о том, что российское издание объявило тему «Ужас».
Мария Владимировна слушает мужа, прикрыв глаза.
Дедушка добавляет, что никаких ограничений нет по месту жительства автора, что можно писать о чем угодно, лишь бы было страшно.
– А ты сможешь написать страшно? – бурчит бабушка. – Да и о чем писать? Неужели хоть о чем?
– Хоть о чем пиши ты, а мне нужно изюминку придумать!
Старушка молча открывает глаза.
Николай Андреевич продолжает:
– Что если я напишу о жизни? Конечно, не обязательно всю правду раскрывать…
Жена перебивает мужа:
– Я так понимаю, ты уже давно решил, что хочешь рассказать о своей охоте. Сразу говорю – остановись! Лучше вот посмотри, какой у нас красивый правнук.
Мария Владимировна берет планшет и показывает фотографию. На ней малыш играет с мячом. Она произносит:
– Дай Бог, чтобы рос здоровеньким и счастливым. Не таким, как ты, дед.
– Все у него будет хорошо! – говорит Николай Андреевич. – Послушай, ну правда, давай я напишу о той поездке, когда мы гнали зверя всю ночь. Помнишь? Аркадий Иванович тогда еще плечо выбил себе.
Дедушка встает и расхаживает по комнате, он что-то невнятное бормочет под нос.
– Ерундовая та история, – отмахивается Мария Владимировна. – Не включат ее в сборник.
Старик останавливается и смотрит на жену.
– Почему это не включат?
– Сюжета нет.
– Предсказуемо?
– Ну да. Гнали вы этого зверя и гнали, а дальше что? Словили – убили. Так это все и так ясно. Нет кульминации, развязки необычной. Ты же читал в условиях конкурса, что победителями станут те, у кого будет самый интересный герой, сюжет или концовка. Или я не так тебя поняла?
– Что ты предлагаешь?
– Не герой должен гнать зверя, а зверь героя. Герой должен быть в беде. Зверь должен застать его в самый неудобный момент. И вот тут будет ясно, кто кого сильнее.
– Так ведь я всегда гнал зверя, а не он меня.
– Вот и думай над этим, а я пока фото посмотрю…