Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
– Кого мы будем поддерживать? – спросил Устинов Андропова. Но первым ответил Громыко, произнёсший с некоторым сомнением:
– По идее, надо бы поддержать Тараки.
– Не верю я ему, он какой-то павлин, – в сердцах буркнул Андропов. Не лежала у Юрия Владимировича душа к этому новому лидеру Афганистана. Агент КГБ лично просил Тараки не нагнетать обстановку в Афганистане и не покушаться на режим Дауда. – Будем смотреть по ситуации, – заключил Андропов.
Так и порешили.
* * *
Наступил май 1978 года. Нур Мухаммед Тараки сидел в бывшем Президентском дворце, его помощники готовили много новых указов и постановлений, они все старались предать апрельской революции созидательный характер. В кабинет входили одни, уходили, приходили другие, новые посетители и помощники, и так по четырнадцать часов в день. Тараки уставал и утомлялся от множества совещаний, большого количества людей, кучи документов, в которые никак не хотел вникать. Он, Великий писатель, привык сидеть в тиши и сочинять свои произведения. А тут неслось все вихрем: встречи, переговоры, подписание огромного количества документов, выступление перед различными аудиториями. Ему надоело принимать решения, от которых зависели судьбы проектов и людей, он устал от постоянных просьб. Все это утомляло. Когда в очередной раз к нему зашёл его ученик и первый помощник Хафизулла Амин, Тараки вдруг поинтересовался:
– Слушай, а мои портреты повешены на улицах Кабула?
Амин был явно обескуражен. В такое сложное время – и портреты! Необходимо срочно решать множество жизненно важных вопросов, а тут – портреты. Но Амин по восточной традиции привык угождать своему руководителю, тем более это был его Учитель.
Через несколько дней весь Кабул завесили портретами Нур Мухаммеда Тараки
После революции люди в Кабуле и в Афганистане ожидали от новых властей изменений. Надеялись на чудо, ведь им обещали построить социализм. Им часто говорили, как хорошо проживать в стране советов: бесплатное образование, качественная медицина доступная для всех, хорошие дома, горячая вода, собственные ванные комнаты. Там нет безработицы, нет нищеты, и все люди довольны жизнью. Вот бы такую жизнь в Афганистане…
В это время Бабрак Кармаль дописывал в своём кабинете серьёзную программу необходимых реформ, готовя проведение самых важных для страны преобразований, особенно – в аграрном секторе. В кабинет заходили профессора, ведущие специалисты научно-исследовательских институтов, крупные учёные и экономисты. Кармаль занимал должность премьер-министра, и он хотел провести реальные полномасштабные реформы в стране.
* * *
Саурская революция напугала многих. В Пешаваре собрались представители исламской партии Афганистана в изгнании. В 1976 году основатели мусульманского общества Афганистана Гульбеддин Хекматияр и его соратник Бурхануддин Раббани, при поддержке своего молодого союзника – Ахмада Шаха Масуда, попытались свергнуть Правительство Мухаммеда Дауда. Однако их заговор не нашёл поддержки среди населения, а в рядах оказался человек, который сумел предупредить власти о готовившемся заговоре. Тогда многие исламисты были арестованы и после жестоких пыток расстреляны. Афганистан остался светским государством. Руководителям заговора чудом удалось избежать сурового наказания, кто-то помог им в последний момент ускользнуть от сотрудников госбезопасности…
Теперь все трое сидели в кабинете руководителя внешней разведки Пакистана в Пешаваре. Вопрос стоял остро: «Что делать?». Коммунисты пришли к власти. Правительство Дауда и так притесняло исламских лидеров и угрожало их жизни. Но коммунисты – это проклятые атеисты. Во что превратят они Афганистан?.. Пока нужно было понять, что делать. И лидеры исламской партии решили собрать с помощью своих агентов побольше информации, чтобы лучше разобраться в сложившейся обстановке. Ахмад Шах Масуд был самым молодым в этой команде, ему было всего двадцать семь лет. Но его чутье подсказывало, что пришло их время. Время тяжёлых испытаний и великих побед.
Тараки постепенно начал входить в роль Лидера страны. Он сидел в удобном кожаном кресле, рассматривая свой огромный кабинет. На одной стене весела громадная карта Афганистана, на другой – большой персидский ковёр ручной работы. А над широким столом висел портрет нового руководителя страны.
Нур Мохаммад встал и начал прохаживаться по кабинету, оценивая свой портрет с разных сторон. Подойдя к карте Афганистана, обвёл её взглядом: «Ну вот теперь я буду решать, какой станет жизнь в этой стране». Тараки провёл по карте рукой, как бы пытаясь охватить горы, долины, реки, бескрайние поля – теперь это его страна, и люди будут трепетать перед ним, благодарить его за все, что он для них сделает, его именем будут называть своих детей. Аллах там, на небесах, а он тут, ближе к людям, станет о них заботиться, как истинно любящий отец заботится о своих детях.
Зазвенел телефон, и Тараки невольно поморщился: опять кто-то побеспокоил его. Звонили по закрытой телефонной связи. В трубке сухим голосом поинтересовались:
– Товарищ председатель, а кто у нас в стране главный: Вы или Кармаль?
Тараки в недоумении застыл. Хотел спросить: «Кто это говорит?», но тут же понял, что по закрытой связи могли говорить только одни товарищи.
– Вообще-то, я, – не сразу ответил председатель Революционного совета Афганистана. – А что Вы хотели? – Но короткие гудки прервали его вопрос…
В мае по всей стране шло формирование новой власти. Старых руководителей арестовывали или выгоняли из зданий администраций, управлений и министерств. Ключевые позиции занимали молодые офицеры, герои Апреля, на чьих штыках была провозглашена революция. Много людей пришло во власть из университетов. Мудрые преподаватели неплохо знали свои предметы, но не очень хорошо владели искусством управления. Почти везде старые руководители государственных органов и их аппараты готовы были сотрудничать с новой властью.
В те тёплые майские дни Тараки пригласил в бывший президентский дворец, который теперь назывался Дворец народов, своего преданного помощника Хафизуллу Амина. Они сидели в кабинете вдвоём. В какой-то момент Тараки встал и принялся нервно расхаживать.
– Почему этот выскочка стал брать на себя так много? Кто он такой?! – возбуждённо начал Тараки. – Я кто? Председатель Революционного совета или просто английская королева, так, для формальности?! – Он заводился. – Я создал нашу партию, я рисковал своей жизнью много раз! Кто больше всего сделал для нашей революции? Я! А теперь этот Кармаль пытается присвоить нашу победу себе! Что он себе позволяет. – С каждой новой фразой Тараки все сильнее раздражался.
Амин знал, как можно успокоить своего Учителя. Он встал, подошёл к нему и мягким, вкрадчивым голосом заговорил:
– Извините, учитель. Вы – самый мудрый руководитель за всю историю Афганистана. Вы Великий Вождь, без Вас мы не смогли бы ничего свершить. Вас все любят. Вы наше солнце, и только Вы можете сделать народ нашей страны счастливым. – Немного помолчав, Амин продолжил: Мой любимый Учитель, паршивая овца, которая завелась у нас, будет поставлена туда, где её место, дайте мне только время.
Тараки любил своего ученика и, слушая его, вырастал в собственных глазах до небес. В присутствии Амина Тараки чувствовал собственную значимость и величие, поэтому он, наверное, и ценил своего лучшего ученика.
…Революция пришла в отдалённые уголки Афганистана. Карим и его соседи получили от новой власти землю. Нужно было срочно сеять поле. Но семян не хватало, а быки, с которыми он долгое время трудился на земле, состарились вместе с ним и не могли уже пахать.