Моска пил кофе. На мгновение он задохнулся от гнева и теперь только и ждал момента улизнуть из этой комнаты. Все это зашло слишком далеко.
Их болтовня уже начала действовать ему на нервы.
- Но он должен прекратить бегать по девкам, - сказала Эмми.
Моска смиренно вмешался в разговор:
- Одна только загвоздочка. Я не готов назначить дату свадьбы.
Они с изумлением воззрились на него.
- И я не уверен, что хочу жениться, - добавил он с ухмылкой.
- Что? - Эмми опешила. - Что? - Она была так разгневана, что не смогла больше ничего сказать.
- И хватит бубнить про три года. Мне-то какая разница, что ее ни разу не поимели за эти три года? Вы что же думаете, я только об этом и
размышлял бессонными ночами? Что, черт возьми, коли она не пользовалась своей штучкой, она у нее стала золотой? У меня было полно других забот!
- Пожалуйста, Уолтер! - взмолилась мать.
- К черту! - сказал Моска.
Мать вышла из-за стола и отвернулась к плите.
Он знал, что она плачет. Все вдруг встали, и Альф, держась рукой за край стола, злобно закричал:
- Хорошо, Уолтер, всю эту болтовню о том, что тебе надо приспособиться, тоже можно прекратить!
- По-моему, с тобой слишком много цацкаются с тех пор, как ты вернулся домой, - сказала Эмми с нескрываемым презрением.
Ему нечего было возразить - разве что сказать все, что он о них думает.
- Поцелуй меня в задницу! - И хотя Моска произнес эти слова, обращаясь к Эмми, он обвел взглядом всех троих. Он встал и собрался уйти, но
Альф, все еще держась за стол, преградил ему дорогу и заорал:
- Черт тебя побери, это уж переходит всякие границы! Извинись, слышишь, немедленно извинись!
Моска оттолкнул его и слишком поздно заметил, что Альф без протеза. Альф рухнул и головой ударился об пол. Обе женщины вскрикнули. Моска
быстро наклонился, чтобы помочь Альфу подняться.
- Эй, с тобой все нормально? - спросил он.
Альф кивнул, но закрыл лицо руками и продолжал сидеть на полу. Моска выбежал из квартиры. Он навсегда запомнил эту картину: мать стоит у
плиты и плачет, ломая руки.
В день отъезда Моски мать ждала его дома - она с самого утра никуда не выходила.
- Глория звонила, - сказала она.
Моска кивнул, приняв к сведению ее слова.
- Ты сейчас будешь укладывать вещи? - робко спросила мать.
- Ага, - ответил Моска.
- Тебе помочь?
- Не надо.
Он пошел к себе в спальню и достал из шкафа два новеньких чемодана. Он сунул сигарету в зубы и стал искать спички в кармане, а потом пошел
за ними на кухню.
Мать все еще сидела за столом. Она закрыла лицо носовым платком и беззвучно плакала.
Он взял спички и собрался выйти.
- Почему ты со мной так обращаешься? - спросила мать. - Что я тебе сделала?
Ему не было ее жалко, и ее слезы оставили его равнодушным, но он терпеть не мог истерик. Он постарался говорить спокойно и тихо, чтобы
унять клокотавшее внутри раздражение:
- Ничего ты не сделала.