Всего за 119 руб. Купить полную версию
– Если располагаете временем и не против компании, то у нас как раз один посетитель Вас дожидается.
– Кто таков?
– В уголке у окна сидит. Если не возражаете, то – извольте.
– Отчего же.
Они прошли через небольшой зал, уставленный добротной грубоватой мебелью. Все были заняты своим делом, и на пришедшего никто не обращал внимания. Даже одиноко сидящий за столиком темноволосый мужчина, к которому они направились, почти не отреагировал на вопрос о возможном беспокойстве. Он был далеко не богатырского телосложения, но, судя по посуде на столе, сидел здесь давно и с размахом.
– Ну, что, за знакомство?
– Будь.
Глядя прямо в глаза друг другу, они стукнулись стаканами, и белое вино плеснуло на скатерть. Молча закурив и не торопясь с разговором, налили по второй.
– Вот за что я люблю свадьбы зимой, так это за единое желание, охватывающее весь коллектив ещё до торжества. На морозце жених и невеста с гостями сделают пару снимков, положат цветы героям, пройдутся нарядные по центральной площади или аллее, и можешь не сомневаться – охвачены единым порывом. Поднять за молодых не бокал шампанского, а рюмку водки. Пусть молодожены не пьют, сидят и слушают. А все, как один. Вот это – крепко и правильно.
– Глубоко.
Они выпили, и черный хлеб с селедочкой были очень кстати. Тепло разливалось внутри, возвращая к жизни не только замерзшее тело. Стало как-то уютно и хорошо. Окружающие лица казались родными. Внутри рождалось необъяснимое желание поговорить и даже высказаться. Неважно, что раньше это был посторонний человек – сейчас перед тобой был собеседник, готовый терпеливо выслушать и посочувствовать. Это у французов принято самому подливать себе в бокал вино и, не обращая внимания на окружающих, его пить. У нас за столом такое поведение недопустимо. Мы все стараемся делать вместе. Жить и умирать, грустить и радоваться. А кто не с нами в этот час, тот – чужак. Попробовал бы кто-нибудь из нас, придя в гости, расплатиться с хозяином за угощение, как это делают немцы, или не пригласить за стол случайно зашедшего знакомого, как это желают французы, или долго говорить о любви к женщине, но не разрешать ей садиться за один стол, как это делают на Востоке и Кавказе. Впрочем, и для них странны наши традиции.
– Я вот не пойму. Ты вроде как из зоны, но какой-то мутный.
– Это я с непривычки. Неделю как откинулся.
– А что такой невесёлый?
– Второй день тут кореша жду. Надо как-то определяться.
– Непохоже, чтобы ты из братвы был. Разве что катала.
– Нет.
– Вот я и в толк не возьму, кто ты. Ну, давай за волю.
Посуда быстро пустела, а доверие к собеседнику становилось прочнее.
– Я пятерку схлопотал. Старушку сшиб. А до этого был журналистом в небольшом городе. Когда в отряде появился, думал – не выдержу. Чужой мир для такого хлюпика, как я. Но буквально на второй день помог одно письмо написать. Слышу, бедолага мается, пытаясь прошение составить. Я так написал, что к нему сразу следователь заявился. И тут меня приметили. Я стал малявы кропать для всей братвы. Заявления, прошения, требования и по личным вопросам. Короче, углубил специализацию и стал приносить пользу. Через два года уже был библиотекарем и помогал начальнику отряда заочно учиться. Освоил Уголовный кодекс, был допущен к делам осужденных и помог шестерым с УДО. За примерное поведение и сам на год раньше вышел. Только вот братва послала меня в их юридическую контору. Продолжить дело.
– Ну, зона тебя так просто не отпустит.
– Да и назад в малотиражку мне хода нет.
– Тогда давай выпьем за тебя. Погоняло-то твоё как?
– За малявы меня Маляром прозвали.
– Похож. Тебе привет, от Тарана. Помнишь такого?
– Как не помнить. Значит, это тебя я тут жду. Не торопишься.
– Куда спешить, все там будем. А дело для тебя уже есть.
– Что за дело?
– Ничего особенного. Братана выручать надо, а то сгорит.
– За что его взяли?
– Клиент несговорчивый попался. Пришлось разъяснить популярно.
– От восьми до двенадцати?
– Ну, не зря тебя Таран нам рекомендовал. Смышлёный.
Они помолчали и выпили за тех, кто остался там. Потом за удачу.
– Документик надо один изобразить.
– Боюсь, я не смогу выполнить Вашу просьбу.
– А тебя никто не спрашивает.
– Я готов отработать свои долги иным доступным мне способом.
– И опять ты ничего не понял. Тебя разве не учили, что все надо делать по понятиям.
– Нет. Липу я кропать не буду.
– О, как.
– Так и передайте Тарану.
– Смотри. Ты сам тек решил.
Они выпили на посошок, и собеседник заторопился по своим делам. Метель продолжала разгуливать по коротким улицам и кривым переулкам в центре. Некоторые места на тротуарах она заносила сугробами, в которых утопали ноги прохожих, а где-то оголяла асфальт. Но это было лишь видимость полного своеволия. Время от времени появлялись дворники, родившиеся и выросшие совсем в иных местах, но вынужденные подрабатывать здесь, отчего они вечно ругали Москву за снег, грязь и прохожих. Пряча свои лица от леденящей метели в тонкие воротники спецовок, украшенных надписью с названием административного района, они не обращали внимания на припаркованную машину недалеко от входа в питейное заведение.
Сидевший внутри мужчина время от времени включал двигатель, чтобы согреться. Он следил за дверью и вспоминал недобрым словом американцев, утверждавших, что автомобиль – лучшее место для скрытого наблюдения. Может быть, это в Калифорнии и так, но в России… Впрочем, работа есть работа. Появившаяся в ярко освещенном дверном проеме фигура отнюдь не богатырского телосложения его заинтересовала. Он вышел из машины и не торопясь тронулся вслед за неуверенно идущим мужчиной. Далее всё произошло очень быстро. Не было излюбленного киношниками блеска стального лезвия, противоборства со службой безопасности, поиска жертвы в прицел снайперской винтовки. Лишь двое прохожих случайно столкнулись на скользком тротуаре, занесенном снегом. Один извинился за причиненные неудобства и заспешил своей дорогой, а другой как-то импульсивно изогнулся и прислонился спиной к холодной стене дома, скрывая от редких прохожих небольшую рукоятку длинного шила, тонкое острие которого остановило мятежное сердце.
Наверняка у подвыпившего мужичка, неловко присевшего в сугроб у чужого подъезда, скоро обчистят карманы, а следователь, увидев справку о недавнем освобождении, не будет напрягаться и спишет всё на разборки между бомжами. Дело полежит какое-то время под пыльными папками, пока его не «пришьют» какому-нибудь бедолаге, который сознается и в этом, лишь бы его побыстрее забрали из холодного подвала, который метель никогда не обходила стороной. У каждого своя работа. И только однажды вечером в одном из питейных заведений столицы, стилизованной под купеческий трактир, сурового вида мужчина опрокинет стакан белого вина господина Смирнова со странными словами: – Ну, не поминай лихом, маляр.
На закате
Коньяк на исходе дня удивительно хорош не потому, что только в это время можно полюбоваться его оттенками в лучах заходящего солнца, впитывая в себя мелкими глоточками его тепло и представляя всю непростую жизнь этого янтарного напитка. Начиная от любопытства в жаркой юности на виноградниках, тревоги при соприкосновении с шершавыми ладонями сборщиков, стрессе под безжалостным прессом и долгими годами раздумий в темноте подвалов, когда редкие встречи с мастерами ограничивались лишь однообразными вопросами о здоровье, а, возможно, потому, что в конце рабочей недели, остановившись после вечных проблем и суеты, внезапно ощущаешь пустоту в душе и потребность чего-то значимого, ради чего стоит жить, и нужен кто-то умный и чуткий, кому можно будет, не стыдясь, попытаться выразить неясные мысли о главном.