Всего за 60 руб. Купить полную версию
Антонов пьяно хохотнул:
– У кого и что ты хочешь узнать? Я прожил 45 лет и эти годы не был белым и пушистым. Нажил сотни врагов, начиная с Яшки Жиртреста. Ему я в детском садике горшок с говном на голову одел, и кончая вчерашней полуледи. Ей я засунул в жопу триста баксов и выгнал в ночь и холод. Желающих прикончить меня – вагон и маленькая тележка!
– Тимофей Алексеевич! Давайте двигаться от простого и жизненно важного к сложному. Промах киллера дал нам шанс спутать ему карты. Он потратил массу времени, изучая ваш образ жизни, ваши привычки, ваши привязанности. Он выстроил шаблон, лекало, по которому будет действовать в надежде перехватить вас в прицел в известных ему местах: на работе, дома, у любовницы, в любимых ресторанах, на совещании, на охоте у Митрича, или на рыбалке на Волге в Нижних Выселках, где вы любите браконьерничать. Если вам дорога жизнь, то вам нужно кардинально измениться. Поменять стиль одежды, обрести новые привычки. Вы, как артист, должны создать другой, отличный от прежнего Антонова, образ. Мы сделаем вас выше, придадим осанке лёгкую сутулость, а в спецобуви вы будете прихрамывать и опираться на изящную трость. Цвет глаз, волос, кожи, изменим на средиземноморский. Создадим образ итальянского скучающего вдовца. Руководить работой вы сможете через интернет в удалённом варианте из любой точки земного шара. Главная цель – сохранить вам жизнь, будет достигнута. Вы, с новыми документами в безопасности, и можете менять место своего пребывания только по своему желанию. НИКОГО, повторяю – НИКОГО не ставя в известность. Мы, без спешки и нервотрёпки разложим ситуацию на атомы и, клянусь здоровьем Бахуса, выцепим тех, кому ваша жизнь встала поперёк горла. Побеседуем чинно-мирно. Узнаем почём нынче пончики в Одессе, и сразу же по-интеллигентному, без грубых слов и выражений, отпустим их погреться в печи крематория.
Тимофей икнул.
– Сорри! Избавь меня от кошмарных подробностей. Про тюрьму, надеюсь, пошутил?
– Нет, Тимофей Алексеевич.
– Ну, знаешь! В моём положении прятаться по тюрьмам… Как там у них говорится: «Западло».
– Зря вы так. В наших тюрьмах сидят очень даже приличные люди. Не все, конечно, но попадаются и частенько. Уважаемые, авторитетные и с большими капиталами.
– Про капиталы ты мне сказки не сказывай! Они в России у всех ворованные. Значит, хочешь меня к жуликам затолкать?
– Ни как нет! Ни каких общих камер. Вас поселят в одиночку-люкс.
– Зотыч, у меня гастрит! Тюремная баланда меня убьёт раньше киллера.
– Питание диетическое ресторанной готовки, ежедневный фитнес, бассейн, интернет, массаж классический, тайский…
– Вино, девочки… – прервал Зотыча Тимофей. – Ты случаем в тюрьме рекламным агентом не подрабатываешь?
– Я пытаюсь объяснить, что и в тюрьме для ВИП-клиентов созданы нормальные условия. Вино будет. Девочек можно, но не советую. Бабские языки длиннее метлы, а нам режим секретности блюсти надобно.
– Зотыч! Других вариантов нет? Тюрьма, как-то слишком неожиданно, а вдруг не выпустят?
– Без следствия и суда? Шутить изволите? А вот по поводу неожиданности – угадали. Никому в голову не придёт искать вас в тюрьме. На фактор неожиданности я очень рассчитываю. Нам нужно выиграть время. Принимайте решение. Если согласны, то через двести метров будет кафе «Медвежья Падь». Делаем вынужденную остановку по малой нужде. Я вызываю спецмашину и через тридцать минут нас подберёт тюремный «Воронок» на соседней улице. Охрану и Кузьмича я отпущу по сотику. Ну, решайтесь!
*******
Одиночная камера на пять звёзд не тянула. Укомплектована холодильником «Бош», микроволновкой «Самсунг», электрочайником и кофеваркой «Скарлетт», соковыжималкой «Филипс», метровой плазмой, ноутбуком, деревянной кроватью полуторкой, душевой кабиной и чистым туалетом. Одна стена оклеена фотообоями: влажный тропический лес с тропой, теряющейся вдали, в зарослях подлеска. Они зрительно расширяли камеру и создавали атмосферу простора, вольного лесного воздуха, свободы.
Минибар оставил приятное впечатление все напитки из ассортимента любимых. Видеотека удивила набором арт-новинок.
«Похоже, что экспромт с тюрягой Зотыч готовил до покушения». – подумал Тимофей. – «Надо, при случае, подробнее поспрашивать этого хитрована о причине странной эвакуации хозяина. Расклад с покушением, точно не его партия. Тогда, что заставило Зотыча заранее готовить для меня путь отхода через тюрягу?»
Размышления Тимофея прервал лёгкий, едва слышный скрип двери. С самого дна души взметнулась волна ужаса и затопила олигарха от макушки до пят. Дверь в тюрьме должна, по определению, быть надёжно заперта, но она медленно на глазах открывалась…
В воспалённом мозгу Тимофея билась единственная мысль: «Одно из двух: или Зотыч убийцу за лоха держал, либо киллер он сам!»
Не прошло и часа с момента заселения Антонова в тюремную люкс-одиночку, и его убийца уже готов зайти в камеру со смертельным визитом вежливости. Тяжёлая металлическая дверь тихо, плавно, медленно приоткрылась ещё на пару сантиметров. Тяжёлая вязкая тишина повисла в камере. Тимофею захотелось заорать во всю глотку и спрятаться куда-нибудь: в холодильник, под кровать. Но ужас перед лицом смерти сковал все его члены и лишил воли.
«Сейчас», – мелькнула мысль у Тимофея. – «В щели возникнет чёрный, длинный глушитель, и тихо хлопнет выстрел.»
Время для олигарха не тянулось мучительно. Оно остановилось в ожидании смертельной развязки.
И, вдруг раздался резкий, короткий металлический звук. Тимофей принял его за выстрел и, не вынеся мучений, вопль издал такой, какого не слышал никто живой, и упал, словно сражённый пулей.
Дверь распахнулась и в камеру вкатился на инвалидной коляске благообразный сухонький бородач постпенсионного возраста…
Мозг Тимофея заледенел от ужаса. Извилины съёжились, покрылись сеткой трещин и инеем. Трещины множились, сливались и ширились. Отдельные куски мозга покрывались кровавым потом, и с визгом побитой собаки, отлетали прочь в космос и небытие. Тимофей понимал – нужно бежать и спрятаться от всепроникающего страха, но ноги исчезли вместе с туловищем. Желание избавиться от ужаса грядущей беды оказалось неисполнимым. Тело предательски бросило Тимофея на произвол судьбы. Мозг – последнее убежище его «Я» – взорвался, распадаясь в сотый раз на субатомные частицы. На месте распада мозга вылезло обнажённое «Я» и принялось знакомо дрожать и корчиться в пароксизмах ужаса.
Нечто смертельно страшное неотвратимо надвигалось со всех сторон: снизу, сбоку, сверху, изнутри. Изливалось из чёрных космических дыр. Тысячекратно множилось внутри «Я», и снова лавинами жуткого страха наполняло всё вокруг на парсеки космического пространства.
Мучительные страдания в ожидании катастрофы выворачивали «Я» Тимофея наизнанку, рвали в клочья, не знали конца и были страшнее самой катастрофы. В чём она заключалась и как выглядит, он не знал, но уверенность в её неизбежности росла у Тимофея от приступа к приступу.
Страх родился три года назад 9 апреля в полночь.
Всё началось с шальных зелёных глаз водителя случайного такси.
Нет, не так. Всё началось раньше, когда старый еврей Давид Меерович обменял свои акции «Газпрома» весом в 150 миллионов на штамп в паспорте Тимофея. За штампом таилась дочь старого еврея – толстожопая, усатая, неряшливая, с отвисшим выменем, похотливая, но страшно умная старая дева Рахиль Давыдовна. В девичестве Михельсон, а после заковывания Тимофея в цепи Гименея – Антонова. В сочетании ФИО чувствовалась либо любовь без границ, либо конфликт интересов.
Давид Меерович «похудел» на 150 миллионов, но обрёл покой и счастье не видеть свою дочь.