Змеева Юлия Юрьевна - Хейтеры стр 8.

Суть была в том, что мы просто сыгрались. Слились в одно целое. Вместе затихали и вместе разгонялись, словно не могли не играть в такт. И я все время точно знал, что делать, будто слышал ноты до того, как они зазвучат; по правде говоря, все это время я ужасно боялся, что этому придет конец и магия вдруг кончится, но нет. Она не кончилась.

Примерно час мы просто играли без плана и мелодии, а потом Эш показала нам основные аккорды песен, которые сама сочинила. Слова у песен были замороченные, в духе психоделических альтернативщиков 90-х типа Ween и King Missile, а некоторые напоминали задушевный разговор не в рифму, вроде песенок Кортни Барнетт. Названия песен у Эш тоже оказались зашибенные, круче, чем у Ween:

У Бога нет мыслей

Окраина бездны

В гостях у Венди только мертвяки и роботы

Деревья сожрали моего отца, часть 1

Любовная чума

Секс с тобой – отстой

Конкурс акул

У оборотней тоже бывает ПМС

Мне сказали – «ты то, что ты ешь», и я съела Роджера Федерера[11]

И мое любимое:

Если ты так любишь своего пса, почему бы тебе не переспать с ним

Эш подключила микрофон к гитарному усилителю и запела. Она звучала так, будто взяла свой старый голос и вставила в него новые батарейки. Он проникал в самую душу. Это был голос девушки, которой все по барабану, голос, способный приручить медведя. С ним был уже неважен смысл, потому что даже без слов становилось ясно, о чем она поет. Бас и гитара глухо и искаженно дребезжали: мы врубили усилители выше пределов допустимой мощности. Кори в основном бил в большой и теноровый барабан, а тарелки использовал только при крайней необходимости. В результате получался глухой мягкий топот – типа такого, какой мог бы издавать самый страшный кролик на свете. Я знаю, что мои описания никуда не годятся. Но мне все равно. Потому что именно так это и звучало. Словно военный марш элитного подразделения кроликов-гигантов с черными наглазными повязками. Кролики ехали на войну верхом на медведях, но потом оказалось, что вместо боя их всех ждала крутая вечеринка.

Эш подвесила свой телефон к потолку на шнурке и записала нашу репетицию. Она длилась три с половиной часа, и между песнями мы с Кори боялись даже открыть рот. Это было невероятно. Потом мы вышли в коридор, сдерживая желание запрыгать до потолка.

Кажется, именно в тот момент я понял, что Эш стала одной из нас.

УЭС (ударив кулаком в стену): Воу!

КОРИ (ударив себя): Воу.

ЭШ: Ну ваще, ребят.

КОРИ: Вооооооуууу!

УЭС: Я сейчас скажу ужасную вещь, но у меня такое чувство, будто мы втроем только что занимались сексом три часа.

КОРИ: Никогда больше не буду играть джаз.

ЭШ: В жопу джаз!

УЭС: Продолжать играть джаз на уровне школьного джаз-бэнда было бы ужасной ошибкой.

КОРИ: При одной мысли о том, что мне еще две недели придется играть джаз с индюками из этого лагеря, головка моего члена втягивается внутрь, как голова черепахи.

(Напряженное молчание. Кори снова ударяет себя в грудь.)

ЭШ: Я еще ни разу не играла свои песни с группой, между прочим.

КОРИ: Не может быть!

УЭС: Да ты что?

ЭШ: Просто не с кем было.

КОРИ: Да иди ты! Не верю!

УЭС: Хочешь сказать, что никогда не слышала «Деревья сожрали моего отца» в групповом исполнении?

ЭШ: Ну да. То есть я пыталась однажды сыграть эту песню с сестрой на пианино, но это не считается.

КОРИ: На пианино наверняка был отстой.

ЭШ: Отстойный отстой, я тебе скажу.

УЭС: Эта песня может неплохо звучать на гитаре и пианино, если у твоей сестры определенная манера игры, но похоже, что нет.

ЭШ: Она играет на пианино, как Билли Джоэл в варежках и с сотрясением мозга.

УЭС: Ооооооо.

КОРИ: Реальный отстой.

(Все молчат и думают о другом.)

(Молчание становится напряженным.)

(Молчание начинает давить на нервы, но тут у Уэса наконец срабатывает рефлекс, и он решает добавить ложку дегтя.)

УЭС: Ну так…

КОРИ:?

ЭШ:?

УЭС: Я вот что хочу сказать…

КОРИ (начинает злиться):?

ЭШ:?

УЭС: Мы что, реально так круто играли, как мне показалось?

КОРИ: О, блин, Уэс.

УЭС: Что?

КОРИ: Да какого хрена ты вообще это сказал?

УЭС (тараторит, как маньяк): Ну… я просто хочу быть морально готовым на тот случай, если прослушаем запись и выяснится, что мы наивные идиоты… то есть… ну, мы реально круто сыграли, но вдруг окажется, что это не так?

КОРИ: Немедленно заткнись.

УЭС: Окей.

КОРИ: Сейчас же заткнись, или я сделаю с тобой что-то ужасное.

УЭС: Окей, но давайте, может, просто послушаем и убедимся…

КОРИ: Нет.

УЭС: А?

КОРИ: Нет. Нельзя слушать запись, когда сомневаешься.

УЭС: Ммм.

КОРИ: Послушаем, когда не будем бояться, что возненавидим это.

Мне было нелегко такое слышать. Потому что в глубине души я уже готовился ненавидеть нашу музыку, отыскав в ней кучу изъянов. Но, видимо, Кори чувствовал то же самое. Ведь он был еще большим придирой, чем я.

Мы так и не пришли к согласию, но, к счастью, вмешалась Эш.

ЭШ: Послушаем после ужина.

УЭС: Да, точно.

КОРИ: А что на ужин, кстати?

Глава 8

Кори в буквальном смысле съедает язык, а Эш узнает, что такое «Гарфанкел»

На ужин в лагере Билла Гарабедяна «Джазовые гиганты будущего» предлагали несколько видов пареного мяса и овощей, которые выглядели так, будто их уже кто-то ел. И вкус у них был такой же. В самом дальнем углу можно было взять макароны. Кори наполнил тарелку соусом и стал пить его, как суп.

Поначалу мы сидели молча, не притрагиваясь к отвратительной кормежке. Глядя на других ребят из джазового лагеря, чьи позы отражали лагерную иерархию (альфа-самцы развалились, широко расставив руки и ноги; бета-самцы наклонились к столу и важно обсуждали Очень Серьезные Вопросы; гамма-самцы понуро слонялись по столовой), наша троица втайне торжествовала.

Мы чувствовали себя несоразмерно круче этих ребят, которым не хватило решимости устроить скандал и уйти с репетиции просто так, без причины.

ЭШ: О боже мой, не еда, а блевотина какая-то.

УЭС: Эти цукини как будто кто-то сначала облизал и только потом выложил на блюдо.

(Эш снова смеется, и минуту Уэс не может даже пошевелиться от счастья.)

КОРИ: А суп нормальный, только помидоров слишком много положили.

УЭС: Кори, это соус для спагетти.

КОРИ: Нет, это суп.

УЭС: Ты его взял там, где стояли макароны.

КОРИ: Макароны и супы. Там были макароны и супы.

УЭС: Хм.

УЭС: М-да.

ЭШ: Ребят, а вы не хотите что-нибудь другое на ужин?

(Тишина, из которой следует, что Кори и Уэс даже не рассматривали такую вероятность.)

КОРИ: Еще как хотим.

УЭС: Может быть, пиццу?

ЭШ: А я думала, суши.

Мы еще раз поужинали в суши-баре, куда нас отвезла Эш. Она же заплатила за суши, и так мы узнали кое-что про нее. Во-первых, у Эш была машина. Громадный черный и, судя по запаху, новый внедорожник, больше похожий на авто из проката, чем на то, которое люди используют ежедневно. По крайней мере, на машину моих родителей она точно не походила. Никаких волос и крошек неизвестного происхождения на сиденьях или залежей грязных бумажек и палок под ногами. Ничего не валяется, все на ощупь прохладное и гладкое, как кожа инопланетной ящерицы.

Еще мы узнали, что у Эш имелась целая стратегия заказа суши:

– Нужно купить пиво суши-мейкеру.

– И сказать ему волшебное слово.

Это было слово омакасэ, что в переводе с японского означает «приготовьте мне что-нибудь». Оказалось, если сказать это повару после того, как купишь ему пиво, он сделает феерические суши. Я понятия не имел, что он в них добавил, но вкус был первоклассный. Эти суши даже трудно назвать едой. Скорее, рыбным искусством. Там был маленький вулканчик из рыбы и пруд из водорослей с опускающимися в него маленькими рыбными ступеньками и расходящимися кругами на воде. А потом нам подали морского ежа.

Морской еж по-японски будет уни, и он очень похож на человеческий язык, только оранжевого цвета и с увеличенными вкусовыми почками. Больной язык, короче. Эш одним махом заглотила свою порцию. Я отправил ежа в рот, стараясь не думать о том, как он выглядит, и у меня даже получилось насладиться вкусом. Тот немного напоминал морскую воду и бургер. А вот Кори уставился на свой язык с нескрываемым ужасом.