Всего за 200 руб. Купить полную версию
Стоя у окна, государь прихлебывал из круглого матово-белого блюдца крепкий несладкий чай, и рассеянно любовался видом на припорошенный снегом внутренний дворик. Могучие ели оделись серебристым инеем, будто сахарной глазурью, а на ветвях китайскими фонариками светились красные и розовые грудки снегирей. К своим кормушкам с сытным завтраком торопились бойкие белки. По дорожкам, затемно расчищенным служителями от снега, с высокомерными лицами прогуливались королевские павлины, величаво верша неторопливый утренний моцион.
Любуясь этой идиллией, государь с трудом мог поверить в то, что где-то в его царстве дела идут неладно. И, тем не менее, так и было. Вверенная Господом его попечению величайшая Империя разваливалась на части и трещала по швам.
Ну, хорошо. Если отринуть присущее роду человеческому бесцеремонное бахвальство, по меркам бесконечной Вселенной Империя представляла муравейник на самой кромке темного леса. Мало того. Современная Империя, по сути, составляла две трети от безымянного государства, построенного Черным Триумвиратом на осколках Старой Федерации.
После гибели Триумвирата и разрушения Дворца Сопричастности, связь с десятками обитаемых миров, входивших в систему Великой Сопричаствующей Машины, была утеряна безвозвратно. Другие мгновенно погибли, когда Терминалы, получив весть о гибели Триумвирата, запустили программы самоуничтожения, утопив жилые резервации в радиоактивном пламени. Но многие поселения после выхода из строя управляющих Терминалов погибали медленно и мучительно. Жители деградировали до уровня бессловесных животных или вымирали, и надгробиями их становились странные многоярусные города-призраки с кубами Пантеонов, пирамидами Храмов Антихаоса и пятиугольными зданиями министерств Фатализма.
Некоторые колонии сумели пережить взрыв Финальной Сопричастности и Освобождение, когда Терминалы перешли в запасные режимы консервации, но для их обитателей этот исход оказался куда худшим, чем мгновенная смерть и даже медленное вымирание. По-видимости, без постоянного надзора погибшего Триумвирата, Терминалы были неспособны самостоятельно контролировать ход сложнейших генетических преобразований. Вырождение населения в подобных колониях достигало катастрофических степеней. Из эмбриональных маток Сот Детопроизводства и питательных чанов появлялись на свет утратившие всякое человеческое подобие монстры, нежизнеспособные биологические формы… перепутанные клубки розового мяса, слизи и внутренностей… слепые, немые, безногие, безрукие, безглазые… деформированные обрубки.
После гибели Триумвирата было обнаружено двенадцать или тринадцать подобных поселений, последнее – двести лет тому назад. Войска Империи стерли их с лица земли вместе с обитающими там чудовищными созданиями. Только, наверное, какие-то из законсервированных поселений могли оставаться ненайденными до сих пор, перейдя на замкнутые циклы полного самообеспечения, получая энергию от автономных генераторов, чьих мощностей вполне могло хватить на десятилетия, а то и на столетия. И, быть может, прямо сейчас, где-то в подземных бункерах, автоматические конвейеры формовали комки биомассы, помещая их в Соты Детопроизводства, умные механизмы поддерживали чистоту стерильных жилищ и работу пищевых комбинатов, и раз в стандартные сутки ревели сирены, созывая граждан давно несуществующего государства на богохульные мессы в честь Сопричаствующей Машины.
И пять столетий спустя после Освобождения человечество пожинало плоды разрушительного правления Триумвирата, и даже спустя столько лет наиболее процветающими и влиятельными оставались миры, в свое время по тем или иным причинам избежавшие губительного касания вездесущих щупалец свихнувшегося машинного божества. Среди них – бывшая Священная Ортодоксия, ныне столица Империи, Форт Сибирь. Салем, бывшая Свободная Торговая Колония. Луизитания, обитель Синдиката Крайм-О, бывшая Республика Луизитания, бывшая Федеральная Тюрьма №1892 Старой Федерации. И Особые Территории, включая Каенн и Дезерет.
Вот только по какому-то стечению обстоятельств именно эти миры служили неиссякающим источником беспокойства и общей дестабилизации. В столице, прямо под носом у государя, продолжалась давно опостылевшая возня между консерваторами и демократами, причем со временем благой Василевс совсем перестал понимать, кто из них кто. На фоне этих бесконечных распрей продолжал обстряпывать темные делишки с виду улыбчивый и простодушный, но на деле хитрый и коварный, Верховный Канцлер Монтеррей Милбэнк. Высшие эшелоны власти уже давно трясло, и не легкими подземными толчками, а настоящим десятибалльным землетрясением – не на жизнь, а на смерть сцепились министерство обороны, Священный Трибунал и Отдел Благонадежности под руководством господина Блэка Холлиса.
На Салеме поднимали головы непокорные и могущественные лендлорды, которые спали и грезили о возрождении в былом могуществе и блеске независимой Свободной Торговой Колонии.
А на Луизитании Синдикат Крайм-О и его глава, Садахару Моримото, столкнулись лицом к лицу с врагом столь же таинственным, сколь и опасным, именно, с Культом Короля и миллионами безумных последователей этого загадочного Культа.
Тревожные вести поступали с Эпплтона, где в Гетто продолжали вспыхивать отчаянные бунты не-существ, дожидающихся возвращения своей Матери-Богини.
Или из Промышленной Зоны Южная Венеция, где ставленник нечеловеческого Комитета, адептов Священной Скрижали Штатного Расписания, генерал-губернатор Вольф, по совместительству председатель Народного Трудового Альянса, затеял кровопролитную гражданскую войну, уничтожая всех непокорных ему и его неведомым хозяевам.
И разве можно забыть о внезапном и беспричинном сумасшествии почтенного Шеймаса Харта, бывшего губернатора Лудда, и о его демарше на прошлогоднем съезде Партии Новых Демократических Преобразований, когда Харт обвинил власти в некоем ЧУДОВИЩНОМ ЗАГОВОРЕ и в знак протеста проткнул свой глаз карандашом?
Хотя государя, само собой, необычайно беспокоила эта дьявольская чехарда уже разразившихся и еще затевающихся бунтов и кровопролитий, заботой первостатейной важности для него сейчас все же были Особые Территории. Главным образом, Дезерет, где уже четверть века продолжалось противостояние Империи и мятежного губернатора, сепаратиста, еретика, самозваного мессии и непризнанного святого, некоего Сэйнта.
Известный некогда под прозаическим именем Джона Смита, Сэйнт, должно быть, находился в неведении касательно того, что Император давно воспринимает его не просто как мятежника, бунтовщика и опасного преступника, но как личного врага. Ибо сэйнтистское восстание, помимо прочего, покончило с самым честолюбивым проектом государя – планом Четвертой Экспансии.
Четвертая Экспансия должна была стать эпохальной вехой в истории человечества, обозначить эпоху новых великих географических открытий, доказать, что человечество оправилось от правления Триумвирата и способно двигаться вперед. На худой конец, символизировать торжество современной науки и могущество имперского космического флота. Какая злая ирония, что именно Дезерет тридцать лет назад была избрана форпостом Четвертой Экспансии!
При мысли о великолепных космических кораблях нового поколения, так и недостроенных, гниющих теперь в подземных секретных ангарах в пустынях Дезерет, Императора одолевали припадки ярости, и по всему его телу распространялись волны дикой, почти припадочной, дрожи. Невозможно представить, сколько сил и времени он лично посвятил замыслу Четвертой Экспансии. Сколько людей было задействовано! Сколько финансовых средств ухнуло без возврата в эту черную трясину! Но, в связи с восстанием, Проект Четвертой Экспансии был заморожен на неопределенный срок, а мечты государя погребены в братской могиле с телами сотен тысяч солдат Империи и мирных жителей.