Всего за 400 руб. Купить полную версию
– Неужто нет способа его оживить? – в слезах воскликнула она.
– Нет! – зловеще прокаркал услышавший ее ворон. – Кто умер, тот жив уже не будет!
Глотая слезы, снова погрузила мать Лемминкяйнена грабли в воду. По одной выловила недостающие части тела сына. Приложила она их к телу, крепко связала жилы, молит богиню Суонетар и бога Укко соединить части дорогого ей тела. Затем по ее просьбе пчела приносит ей из лесного царства Метсолы медовую мазь, которой женщина смазывает тело Лемминкяйнена, но безрезультатно. Еще раз просит мать пчелку: за девятым морем, в доме Тури, есть чудодейственные мази, которые могут ей помочь. Отправилась в далекий путь прилежная пчелка, принесла требуемые мази, но и они не смогли оживить Лемминкяйнена. В третий раз просит женщина пчелку: высоко на небе, в погребе бога Укко варятся мази, которыми утоляет боль сам создатель. И снова не отказала пчелка в отчаянной материнской просьбе, множество сосудов с чудесными мазями принесла она из кладовых великого бога. Натерла ими женщина тело сына, и ожил Лемминкяйнен; точно пробудившись ото сна, сладко потянулся и сказал:
– Долго же я спал!
– И спал бы еще дольше, если бы не мать, – вздохнула женщина, у которой на глазах блестели слезы счастья.
Рассказал Лемминкяйнен, как убил его злой пастух (тут мать пожурила его за то, что он опрометчиво отправился на войну против чародеев не зная заклинания от змеиного укуса), посетовал, что теперь не видать ему прекрасную дочь хозяйки Похъёлы: лебедя-то он не убил.
– Бог с ним, с этим лебедем, пусть себе плавает, – ответила мать. – Поблагодари лучше творца за его чудесную помощь. Без нее не выбраться бы тебе из царства смерти.
Вскоре мать и сын благополучно возвратились домой.
Вяйнямёйнен в загробном мире
Задумал Вяйнямёйнен сделать лодку и послал Сампсу Пеллервойнена добыть дерева для постройки. Ведь кто же лучше разбирается в деревьях, чем Сампса, маленький сын лесной поляны? Идет Сампса по лесу, золотой топор с медной рукояткой лежит на его плече. Приглянулась ему трехсаженная осина. Взмахнул Сампса топором, а осина ему говорит:
– Подожди, Сампса, не руби; не гожусь я для лодки: пустой ствол у меня, червем источенный, утонет лодка из такого дерева.
Идет дальше Сампса. Вот эта сосна точно подойдет. Но теперь Самса действует осмотрительнее: не спешит рубить, прежде стукнул сосну топорищем, спрашивает:
– Ну что, сосна, подойдешь ты Вяйнямёйнену для лодки?
– Нет, Сампса, – отвечает сосна. – Испортила меня ворона: трижды каркала этим летом сидя на моих ветвях. Поищи другое дерево.
Делать нечего, продолжил свой путь Сампса и вышел к красавцу дубу. Не стал лесной богатырь хитрить и отнекиваться, честно и рассудительно признался, что его древесина вполне подходит для изготовления лодки. Срубил дуб Сампса, стал Вяйнямёйнен строить из него лодку. Не нужны были вещему старцу ни топор, ни долото, ни молоток с гвоздями: силой заклинания превращал он куски дерева в борта, ребра, уключины, соединял их друг с другом в нужном порядке. Почти готова была лодка, но, как он ни силится, не может Вяйнямёйнен вспомнить последние три слова, необходимые для того, чтобы завершить работу. Пошел он по свету искать заветные слова. Целые стаи лебедей, гусей и ласточек, табун оленей и кучу белок перестрелял Вяйнямёйнен, но ни у одного зверя во рту не нашел он нужных слов. «Если заветных слов нет на этом свете, они, верно, найдутся в потустороннем мире, в загробном царстве Туонелы», – подумал Вяйнямёйнен.
Пошел мудрый старец на берег реки Туонелы, просит дочь подземного бога Маны дать ему лодку, чтобы добраться до царства мертвых. Но живым нет туда входа, поэтому Вяйнямёйнен идет на хитрость и пытается выдать себя то за умершего естественной смертью, то за убитого, то за утопленника, то за погибшего от огня. Но хозяев подземного мира не проведешь: дочь Маны всякий раз разоблачает ложь Вяйнямёйнена и бранит его. Наконец Вяйнямёйнен вынужден сказать правду. Подземная дева злится пуще прежнего, но, уступая настойчивым просьбам старца, везет его на лодке в царство своего отца.
В жилище Маны Вяйнямёйнена встретила хозяйка и предложила пива, но, увидев, что кружка кишит лягушками и червями, тот предпочел отказаться. Узнав о цели его прихода, хозяйка Туонелы покачала головой:
– Не скажет тебе Мана этих слов, и сам ты никогда не сможешь вернуться в мир живых. Отсюда обратного хода нет.
Уложила хозяйка Вяйнямёйнена спать, а сама перегородила пролив сетями, чтобы Вяйнямёйнен не смог выбраться из Туонелы. Но, меняя свой облик, оборачиваясь то стеблем камыша, то червем, то змеей, Вяйнямёйнен сумел преодолеть сто сетей Маны и вернуться домой.
– Упаси вас бог, – сказал он землякам, – пытаться по своей воле проникнуть в страшное царство Маны. Не делайте зла, пока живы, чтобы не быть вам мучимыми там вместе с другими грешниками после смерти.
Вяйнямёйнен узнает заветные слова
Потерпев неудачу в царстве Туонелы, Вяйнямёйнен отнюдь не отказался от намерения отыскать волшебные слова. Встречный пастух посоветовал ему обратиться к Випунену. Вот только дорога к Випунену не из самых легких: пролегает она по концам иголок, по остриям мечей, по лезвиям секир. Вяйнямёйнен отправился к Ильмаринену, чтобы тот выковал ему железные сапоги и рубашку, но Ильмаринен сказал, что Випунен давно умер. Все же Вяйнямёйнен отправился в путь и, преодолев все препятствия, о которых предупреждал его пастух, увидел Випунена: могучий чародей лежал вросши в сырую землю, на его лице, бороде и плечах росли деревья. Достал Вяйнямёйнен меч, срубил деревья, выросшие из тела Випунена, воткнул в рот великану железный кол и велел ему пробудиться.
Тяжело пошевелились огромные веки Випунена, с легким стоном просыпающегося человека он сомкнул зубы и ощутил боль от железного кола. От движений Випунена Вяйнямёйнен, стоявший на его губе, поскользнулся и упал прямо в рот великана. Сделал Випунен вздох и проглотил певца Калевалы.
«Вот несчастье так несчастье», – сокрушенно подумал Вяйнямёйнен, очутившись в темном желудке исполина. Тут он вспомнил про свой нож; из его березовой рукоятки он выстрогал лодку и поплыл по кишкам Випунена, с трудом пробираясь через узкие проходы. Найдя подходящее место, Вяйнямёйнен стал ковать; рукава его рубашки послужили ему мехами, шуба – поддувалом, колено – наковальней, а рукой он орудовал как молотком. Ужасный шум, доносившийся из его чрева, обеспокоил Випунена, и он потребовал, чтобы незваный гость назвал себя и покинул его тело.
– А зачем мне уходить? – хитрил Вяйнямёйнен. – Мне и здесь хорошо. Живу себе в свое удовольствие, ем твою печень, легкие, сало. Тихо, тепло, удобно! А свою кузницу я, пожалуй, размещу прямо в твоем сердце и буду колотить так, что ты света белого не взвидишь… если только ты не откроешь мне некие слова, обладающие волшебной силой.
Открыл Випунен ларец заклинаний и стал петь о начале вещей: как возникли земля и небо, солнце и месяц, откуда произошли ветры и звезды. Остановили свой бег небесные светила, внимая слову великого чародея, замерли текучие воды: вся природа, затаив дыхание, слушала пение Випунена. Наконец Вяйнямёйнен решил, что узнал все, что ему нужно, и попросил Випунена открыть рот пошире, чтобы он мог выбраться наружу. С радостью исполнил великан его просьбу, и довольный Вяйнямёйнен отправился домой. Теперь ему не составило труда достроить свою лодку.
Соперничество Вяйнямёйнена и Ильмаринена
Снова решил Вяйнямёйнен свататься к дочери хозяйки Похъёлы. Расписал он яркими красками свою новую лодку, поставил паруса красного и синего цвета и поплыл в далекий северный край. Его увидела сестра Ильмаринена Анникки, которая рано утром стирала белье на берегу. Они разговорились. Анникки поинтересовалась, куда собрался Вяйнямёйнен, краса и гордость Калевалы. Не хотел седовласый певец говорить ей о цели своего путешествия, трижды солгал он, будто бы отправляется ловить лососей, охотиться на гусей или на войну, но ни разу не поверила ему Анникки. Пришлось Вяйнямёйнену сказать правду. Сразу же побежала Анникки к брату, торопится предупредить его, что старый Вяйнямёйнен задумал обойти его, завладеть девушкой, которая по праву принадлежит ему, Ильмаринену. Опечалился мастер. Велел он Анникки истопить ему баню. После мытья Ильмаринен преобразился: теперь он сиял красотой и здоровьем. Надел Ильмаринен нарядную одежду, сел в стальные сани и поспешил в Похъёлу отстаивать свои законные права.