- Ну что ты, конечно, я тебя люблю, - искренне ответила Энн. Не любить Дэви было просто невозможно. - Но я любила бы тебя больше, если бы ты так не озорничал.
- Я сегодня еще одну штуку сотворил, - продолжал Дэви, уткнувшись лицом в плечо Энн. - Сейчас мне уже жаль, что я это сделал, но я боюсь тебе признаться. Ты не будешь на меня страшно сердиться? И пожалуйста, не говори Марилле.
- Этого я тебе обещать не могу, Дэви. Вдруг все-таки придется ей сказать… Но, пожалуй, я и не скажу Марилле, если ты мне пообещаешь, что больше никогда этого не сделаешь, - что бы ты там ни натворил.
- Честное слово, не буду. Да и вряд ли мне в этом году попадется еще одна. Я ее нашел на лестнице в погребе.
- Дэви, о чем ты говоришь?
- Я положил Марилле в постель жабу. Поди и убери ее, если хочешь. Только как было бы весело, если бы она там осталась, а, Энн?
- Дэви!
Энн вырвалась из объятий Дэви и побежала в комнату Мариллы. Постель немного дыбилась, простыня шевелилась. Энн поспешно откинула одеяло, и перед ней действительно предстала жаба, которая помаргивая сидела на подушке.
- Какая мерзость, я ее и в руки-то взять не могу, - брезгливо содрогнулась Энн. - Пожалуй, для этой цели подойдет совок для углей.
Марилла возилась в кладовке, и Энн тихонько спустилась вниз и взяла на кухне совок. Вынести жабу из дома тоже оказалось не так-то просто: она три раза спрыгивала с совка и один раз спряталась так основательно, что Энн совсем было отчаялась ее найти. Когда наконец Энн выпустила жабу в сад, она глубоко и облегченно вздохнула.
"Если бы Марилла узнала про это, она бы всю жизнь боялась ложиться в постель. Как хорошо, что этот маленький грешник вовремя раскаялся. А вот Диана сигналит мне из окна. Это кстати! Пойду к ней - надо все-таки немного отдохнуть. В школе меня донимает Энтони Пайн, дома - Дэвид Киз. Скоро я, наверное, превращусь в ужасно нервную развалину".
Глава девятая
КУРАМ НА СМЕХ
- Эта старая зануда миссис Линд опять приходила требовать от меня деньги - на сей раз на ковер для ризницы, - негодовал мистер Гаррисон. - Вот уж кого терпеть не могу. Вечно является за деньгами, да тебя же еще и с грязью мешает.
Энн сидела на перилах веранды, подставив лицо теплому западному ветру, приносившему запах вспаханного под зябь поля и слушала ворчанье соседа вполуха.
- Вся беда в том, что вы с миссис Линд не понимаете друг друга, - терпеливо объяснила она. - От этого и возникает неприязнь. Мне миссис Линд поначалу тоже очень не нравилась, но когда я ее поняла, то научилась ее любить.
- Ну, может, кому-нибудь миссис Линд со временем и полюбится, только не мне. В детстве мне говорили, что я в конце концов полюблю бананы, если буду больше их есть, но я их не выносил и до сих пор не ем, - пробурчал мистер Гаррисон. - Чего там в ней понимать? Я и так понимаю, что у нее одна радость - совать нос в чужие дела. Я ей так и сказал.
- Она, наверное, ужасно обиделась, - укоризненно покачала головой Энн. - Сказать такое в лицо! Я когда-то тоже наговорила миссис Линд ужасных вещей, но я просто вспылила. В спокойном состоянии я никогда бы ничего такого себе не позволила.
- Я сказал ей чистую правду и всегда говорю людям правду в глаза.
- Нет, всю правду вы не говорите! Вы говорите им только неприятную правду. Вот мне вы сто раз повторили, что у меня рыжие волосы, но ни разу и словечком не обмолвились о моем красивом носике.
- Это ты небось и сама знаешь, - ухмыльнулся мистер Гаррисон.
- То, что я рыжая, я тоже знаю… хотя волосы у меня сильно потемнели… Так что незачем мне без конца твердить про это.
- Ну ладно-ладно, постараюсь больше о них не упоминать, раз это - твое больное место. Ты не сердись на меня, Энн, у меня такая привычка - говорить правду в глаза. На это не стоит обижаться.
- Все равно все обижаются. И что с того, что у вас такая привычка? А если бы кто-нибудь втыкал людям в спину булавки и говорил: "Не сердитесь, у меня такая привычка"? Как бы вам это понравилось? Наверное, решили бы, что он не в своем уме. Конечно, миссис Линд любит совать нос в чужие дела. А вы сказали ей, что у нее доброе сердце и она всегда помогает бедным? Что она никому не проговорилась, когда Тимоти Крок украл у нее горшочек с маслом, а жене сказал, что купил. Его жена еще и претензии миссис Линд предъявила: дескать, масло пахнет репой. А миссис Линд только извинилась: мол, сама не пойму, откуда такой запах.
- Ну, может, у нее и есть какие-то достоинства, - неохотно признал мистер Гаррисон. - У кого их нет? Даже у меня есть, хоть ты об этом и не подозреваешь. Но все равно я на этот ковер жертвовать не намерен. У вас в деревне все только и делают, что клянчат деньги. А как продвигаются ваши планы с ремонтом клуба?
- Великолепно. У нас уже собралось достаточно денег на окраску стен и на крышу. Почти все, к кому мы обращались, охотно жертвовали на доброе дело, мистер Гаррисон.
У Энн была добрая душа, но при случае она умела подпустить яду в самую, казалось бы, невинную фразу.
-: Ну, и в какой цвет вы его собираетесь красить?
- Мы остановились на салатном. А крыша, конечно, будет красной. Мистер Роджер Пайн сегодня привезет краску из города.
- А кто будет красить?
- Мистер Джошуа Пайн. Он живет в Кармоди. Крышу он уже перекрыл. Нам пришлось заключить с ним контракт, потому что все Пайны - а их целых четыре семьи - сказали, что не дадут ни цента, если мы не поручим работу Джошуа. От Пайнов мы получили двенадцать долларов и решили, что не можем поступиться такой суммой. Впрочем, некоторые считают, что нам не надо было поддаваться на шантаж Пайнов. Миссис Линд говорит, что дай им только волю, они всю деревню к рукам приберут.
- Главное, чтобы этот Джошуа как следует сделал свое дело. А как его фамилия - уже неважно.
- Говорят, дело свое он знает, хотя человек чудной. Он почти никогда ни с кем не разговаривает.
- Тогда понятно, почему его здесь считают чудным, - сухо заметил мистер Гаррисон. - До приезда сюда я и сам-то был не очень разговорчив, но здесь пришлось заговорить - просто в порядке самозащиты. Если бы я молчал, миссис Линд объявила бы, что я глухонемой, и начала бы собирать деньги, чтобы научить меня языку жестов… Ты что, уже уходишь, Энн?
- Да, пора идти. Мне еще надо дошить платье для Доры. И Дэви наверняка уже отколол какой-нибудь номер. Сегодня утром, едва проснувшись, он спросил меня: "Энн, а куда девается ночь?" Я объяснила ему, что она уходит на другое полушарие, но после завтрака он объявил, что это неправда - ночь прячется в колодец. Марилла говорит, что четыре раза сегодня отгоняла его от колодца: он глядел вниз, свесившись через сруб.
- Да уж, отпетый парень! - заявил мистер Гаррисон. - Вчера заявился сюда и выдернул у Веселого Роджера шесть перьев из хвоста - я и глазом моргнуть не успел. Бедная птичка со вчерашнего дня не ест, совсем захандрила. Вам с Мариллой большое от них беспокойство.
- Что ж, конечно, от детей беспокойство, но ведь из них вырастают люди, - ответила Энн и в душе дала себе слово простить Дэви его следующую выходку, раз он так славно отомстил Веселому Роджеру за его вечные насмешки над ее волосами.
Вечером Роджер Пайн привез из города краску, а наутро Джошуа Пайн, угрюмый неразговорчивый человек, принялся за работу. Ему никто не мешал. Клуб стоял на нижней дороге, которая поздней осенью всегда разливалась лужами жидкой грязи, и все, кому надо было в Кармоди, ездили длинной, но зато более сухой верхней дорогой. Здание клуба окружали елки, и разглядеть его можно было только с близкого расстояния. Так что Джошуа Пайн красил стены в полном уединении, столь желанном его необщительной душе.
Он закончил работу в пятницу вечером и уехал домой в Кармоди. Вскоре после его отъезда миссис Рэйчел Линд, движимая неукротимым любопытством - так ей хотелось взглянуть на свежепокрашенный клуб, - решила преодолеть грязь нижней дороги. Когда она миновала еловую поросль и клуб предстал ей во всем великолепии, вожжи выпали у нее из рук, и, воздев очи к небу, она проговорила:
- Святые угодники! - Потом долго смотрела на клуб, словно не веря собственным глазам. И наконец почти истерически расхохоталась. - Кто-то что-то напутал. От этих Пайнов ничего другого и не дождешься.
Миссис Линд поехала домой, рассказывая каждому встречному, каков теперь из себя клуб. Новость разнеслась по деревне с телеграфной скоростью. Джильберту Блайту, который сидел дома над учебниками, ее принес на закате мальчишка-батрак. Джильберт опрометью бросился в Грингейбл. По дороге его догнал Фред Райт. У ворот Грингейбла они увидели Энн, Диану и Джейн, на лицах которых было написано безысходное отчаяние.
- Энн, неужели это правда?! - воскликнул Джильберт.
- Правда, - кивнула Энн, с которой в эту минуту можно было писать Мельпомену. - Миссис Линд заезжала к нам по пути из Кармоди. Какой ужас, Джильберт! Разве можно так заниматься украшением деревни?
- А что случилось? - спросил Оливер Слоун, который как раз подъехал к воротам со шляпной картонкой для Мариллы.
- Неужели ты не слышал?! - почти закричала Джейн. - Случилось то, что Джошуа Пайн вместо зеленого цвета выкрасил клуб в оранжевый. Оранжевый, как апельсин. Миссис Линд говорит, что впечатление он производит ужасное, особенно в сочетании с красной крышей, что она никогда ничего подобного не видывала. Когда я это услышала, у меня прямо ноги подкосились. Столько мы убили сил - и все зря.