Всего за 379 руб. Купить полную версию
В понедельник утром Мэри проснулась с тяжелой головой. Слишком много было шампанского прошлым вечером… а она не привыкла к алкоголю.
Она с трудом поднялась с постели, обещая себе никогда больше не пить так много.
Спустившись вниз, Мэри стала готовить завтрак для детей, морщась от болезненной пульсации в висках.
– Шампанское, – простонала она. – Это месть французов нам, несчастным.
В комнату вошла Бет с охапкой книг.
– С кем ты разговариваешь, мама?
– С собой.
– Странно.
– Ты права, – согласилась Мэри, ставя на стол коробку с хлопьями. – Смотри. Я купила для тебя новые хлопья.
Бет уселась за кухонный стол и принялась изучать этикетку на коробке.
– Это я есть не могу. Ты хочешь меня убить!
– Не провоцируй меня, – предупредила мать. – Ты будешь завтракать?
Десятилетний Тим вбежал в кухню, плюхнулся на стул и объявил:
– Я буду бекон и яйца.
– А что случилось с «добрым утром»? – поинтересовалась Мэри.
– Доброе утро. Я буду бекон и яйца.
– Пожалуйста.
– Ой, мама, брось! Я опаздываю в школу.
– Рада, что ты упомянул об этом. Мне звонила миссис Рейнольдс. Ты отстаешь по математике. Что скажешь?
– Не удивляюсь.
– Тим, это ты так шутишь?
– Лично мне это забавным не кажется, – фыркнула Бет.
Тим состроил рожицу.
– Хочешь посмеяться? Посмотрись в зеркало!
– Довольно, – прикрикнула Мэри. – Ведите себя прилично.
Головная боль усилилась.
– Мам, можно, я после школы пойду на каток? – спросил Тим.
– Ты уже и так катишься по тонкому льду. Так что изволь вернуться домой и сесть за уроки. Как, по-твоему, будет выглядеть университетский преподаватель, сын которого отстает по математике?
– Нормально будет выглядеть. Ты не преподаешь математику.
«А еще говорят о кошмарных двухлетках, – мрачно подумала Мэри. – Как насчет кошмарных девятилеток, десятилеток, одиннадцати- и двенадцатилеток?»
– А Тим сказал, что получил «D» за орфографию[4]?
Тим яростно уставился на сестру:
– Ты никогда не слышала о Марке Твене?
– Какое отношение Марк Твен имеет к твоей учебе? – удивилась Мэри.
– Марк Твен сказал, что не уважает человека, который каждый раз одинаково пишет одно и то же слово.
«Нам не выиграть в этом состязании, – подумала Мэри. – Они умнее нас».
Она приготовила каждому завтрак, хотя Бет сидела на очередной безумной диете.
– Пожалуйста, Бет, съешь сегодня свой ленч.
– Если в нем нет искусственных консервантов. Я не допущу, чтобы алчность магнатов пищевой промышленности разрушила мое здоровье.
«Господи, где они, старые добрые времена джанк-фуд[5]?
Тим неожиданно выхватил из тетрадки Бет бумажку:
– Взгляните на это! – завопил он. – «Дорогая Бет, давай будем сидеть вместе на уроках. Вчера я весь день думал о тебе и…»
– Отдай! – крикнула Бет. – Это мое.
Она бросилась к Тиму, но тот ловко отпрыгнул в сторону и прочитал подпись в конце записки:
– «Верджил». Я думал, ты влюблена в Арнольда.
Бет наконец выхватила записку.
– Что ты знаешь о любви? Ты еще ребенок! – презрительно заметила двенадцатилетняя девочка.
Голова Мэри разрывалась от невыносимой боли.
– Дети… угомонитесь хоть немного.
На улице послышался гудок школьного автобуса. Тим и Бет направились к двери.
– Подождите! Вы не доели завтрак, – запротестовала Мэри, провожая их по коридору.
– Времени нет, ма. Пора.
– До свиданья, ма.
– На улице мороз. Наденьте пальто и шарфы.
– Не могу. Я свой шарф потерял, – бросил на ходу Тим.
После их ухода Мэри почувствовала себя совершенно опустошенной.
«Материнство – это жизнь в эпицентре урагана».
Она увидела спускавшегося по лестнице Эдварда, и на сердце потеплело.
«Даже после всех этих лет, – подумала она, – он остается самым интересным мужчиной».
Первоначально Мэри привлекла в Эдварде его доброта. В мягких серых глазах отражались тепло и ум, но они превращались в бушующее пламя, когда его охватывала страсть.
– Доброе утро, дорогая, – прошептал он, целуя ее. Они вошли в кухню.
– Милый, не сделаешь мне одолжение?
– Конечно, красавица. Все, что угодно.
– Я хочу продать детей.
– Обоих?
– Обоих.
– Когда?
– Сегодня.
– Но кто их купит?!
– Да кто угодно! Дети в таком возрасте, когда в их глазах я все делаю не так. Бет помешана на здоровой пище, а твой сын превращается в первоклассного остолопа.
– Может, они не наши дети, – задумчиво предположил Эдвард.
– Надеюсь, что нет. Я варю тебе овсянку.
Эдвард взглянул на часы:
– Прости, дорогая, нет времени. Через полчаса операция. Хэнк Гейтс попал рукой в какую-то машину. Может потерять несколько пальцев.
– По-моему, он слишком стар, чтобы заниматься фермой.
– Не хотелось бы, чтобы он услышал от тебя нечто подобное.
Мэри знала, что Хэнк Гейтс вот уже три года не платил по счетам мужа. Как большинство фермеров в общине, он страдал от низких цен на сельхозпродукцию и безразличия администрации Фермерского банка. Многие теряли фермы, на которых работали всю жизнь. Эдвард никогда не давил на пациентов, требуя деньги, и некоторые платили частью урожая. Подвал дома Эшли был забит кукурузой, картофелем и зерном. Один фермер предложил заплатить коровой, и когда Эдвард сказал об этом Мэри, та ответила:
– Ради Бога, передай ему, что обслуживание за счет заведения.
Сейчас, глядя на мужа, она снова подумала, как счастлива.
– Ладно, – смягчилась Мэри, – может, я и оставлю детей. Мне слишком нравится их отец.
– Честно говоря, я весьма симпатизирую их матери.
Он обнял ее и прижал к себе.
– С днем рождения плюс еще один день.
– Ты все еще любишь меня, хотя я и постарела?
– Мне нравятся старые женщины.
– Спасибо. Нужно приехать домой пораньше и приготовить ужин. Наша очередь принимать Шифферов, – вспомнила Мэри.
Бридж с соседями стал вечерним ритуалом по понедельникам. То обстоятельство, что Дуглас Шиффер тоже был доктором и работал с Эдвардом в одной больнице, еще больше их сблизило.
Мэри и Эдвард вышли из дома вместе. Сильный ветер ударил в лица, и они дружно нагнули головы. Эдвард пристегнулся ремнем в своем «форде-гранада» и наблюдал, как Мэри садится в многоместный автомобиль.
– Шоссе, возможно, обледенело, – крикнул он. – Будь осторожна!
– Ты тоже, дорогой.
Она послала ему воздушный поцелуй, и машины отъехали от дома. Эдвард направился в больницу, а Мэри – в городок Манхэттен, в шестнадцати милях от Джанкшн-Сити, где находился университет.
Двое в автомобиле, припаркованном в квартале от дома Эшли, проводили взглядом машины и дождались, пока они исчезнут из вида.
– Пойдем.
Они подъехали к соседнему дому. Водитель Рекс Олдс остался в салоне, а его спутник подошел к двери и позвонил. Дверь открыла привлекательная брюнетка лет тридцати пяти.
– Да? Чем могу помочь?
– Миссис Дуглас Шиффер?
– Да…
Мужчина сунул руку в карман и вытащил удостоверение.
– Меня зовут Дональд Замлок. Служба безопасности Государственного департамента.
– Господи Боже! Только не говорите, что Дуг ограбил банк!
Агент вежливо улыбнулся.
– Нет, мэм. Об этом мне ничего не известно. Я хотел задать несколько вопросов о вашей соседке, миссис Эшли.
– Мэри? А что с ней? – встревожилась женщина.
– Можно войти?
– Да. Разумеется.
Флоренс Шиффер провела его в гостиную:
– Садитесь. Хотите кофе?
– Нет, спасибо. Я отниму у вас всего несколько минут.
– Но почему вы интересуетесь Мэри?
Агент успокаивающе улыбнулся:
– Обычная проверка. Ее ни в чем не подозревают.
– Надеюсь, что нет, – вспыхнула Флоренс. – Мэри Эшли – на редкость порядочный человек. А вы ее знаете?
– Нет, мэм. Визит конфиденциален, и я буду очень благодарен, если вы никому о нем не скажете. Давно вы знакомы с миссис Эшли?
– Около тринадцати лет. С того дня, как они въехали в соседний дом.
– По-вашему, вы хорошо знаете миссис Эшли?
– Ну, разумеется. Мэри – моя ближайшая подруга. Что…
– Она ладит с мужем?
– Если не считать нас с Дугласом, они – самая счастливая пара из всех моих знакомых, – заявила Флоренс и, немного подумав, добавила: – Нет. Беру свои слова обратно. Они и есть самая счастливая пара из всех моих знакомых.