Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Рабочие включили агрегат, раздался оглушительный грохот… Через час старуха велела домработнице складывать чемоданы.
– Получается, что мы их выгнали, – пробормотала я, когда машины с большим семейством выкатились за ворота.
– Ага, – весело подтвердила Манюня, – выперли! И теперь будем жить как нам хочется, а не по указке вредной бабки. Мусик, не переживай, они же не на улице в коробке из‑под телевизора поселятся! Утопали в красивые многокомнатные хоромы.
– Боюсь, Феликс обидится, – вздохнула я.
Маруся возразила:
– Муся, он до смерти рад. К сожалению, профессор такой же мямлик, как и ты, слишком уж интеллигентный и добрый беспредельно. А некоторые люди, увидев подобную личность, норовят мигом ей на шею сесть. Вы что, хотите устроить свадьбу с тортом, караваем, выкупом невесты и прочими радостями?
– Упаси бог, – испугалась я.
– Так распишитесь по‑тихому и живите счастливо! – воскликнула Маша.
– Отличная идея, – обрадовалась я, – вот только платье… Я специально летала за ним в Париж [2] . Куда его девать?
– Муся, у вас с Ленкой один размер, – сказала Манюня. – Сама знаешь, с деньгами у них с мужем не густо, Фред владеет небольшим супермаркетом, Кудрявцева на кассе сидит. Они официально расписались до того, как родились близнецы, а торжество отложили до зимы. Ленка не хотела выступать в образе беременной невесты. Если ты подаришь ей платье, она придет в восторг.
– К нему есть и сумочка, и туфли, – оживилась я, – у нас еще и обувь одного размера. Лена мне в Милане туфли покупала, на себя примерила, подошли идеально.
– Видишь, как хорошо все складывается, – обрадовалась Маша.
Во вторник мы с Феликсом поставили печати в паспорта, а в субботу решили пригласить узкий круг друзей в ресторан, но не получилось. В четверг я проснулась с головной болью, решила, что меня снова посетила старая подруга мигрень, заползла под одеяло и попыталась заснуть. Но ближе к ужину стало понятно, что происходит нечто странное. Меня целый день трясло от холода, ломило не виски, а затылок, слезились глаза, к горлу подкатывала тошнота, а когда я попыталась встать, потолок с полом внезапно поменялись местами и кто‑то выключил свет.
Когда я очнулась, поняла, что нахожусь не в своей спальне, а в больничной палате. В кресле у окна сидела Маша. Увидев, что я открыла глаза, дочь слишком весело воскликнула:
– Мусик! Все чудесно, ты в реанимации!
– Ага, – пробормотала я, попыталась сесть и тут же услышала противный писк.
– Лежи, лежи, – приказала Манюня, – это кардиомонитор, а в руке у тебя капельница.
Я испугалась.
– Что случилось?
– Все отлично, – защебетала дочь, – температура поднялась до сорока, давление двести двадцать на сто двадцать семь.
– Обычно у меня девяносто на шестьдесят, может, местный аппарат врет? – усомнилась я.
– Нет, Мусик, у тебя грипп, – пояснила Маша, – сейчас коварный вирус ходит, он дает осложнение на сосуды.