Всего за 169.9 руб. Купить полную версию
На знамени нашего падишаха ворон изображен, и ты, наверное, уже видел, как много вокруг летает этих птиц?
Урал огляделся – вокруг и вправду летало много воронов. Еще больше их сидело невдалеке, на небольшом холме. Этот холм был черен от птиц, которые собрались там, словно на свой праздник.
– О да, юноша, именно им будут принесены великие жертвы из нашего народа. Видишь ли ты колодец? Туда будут сброшены девушки наши, чтобы потом, когда они умрут, их тела попали на съедение воронам.
А те егеты из разных родов, у них другая участь – каждый год дочь падишаха выбирает себе жениха из их числа, а кто понравится падишаху – тот будет рабом его, будет прислуживать во дворце. Остальные будут принесены в жертву богу, которому поклоняется падишах.
Вдруг сильный шум прервал речь, которой с великим изумлением внимал Урал. То приближалась дочь падишаха. Она восседала на троне, который несли четыре раба-исполина.
– Слушайте, слушайте! – кричали глашатаи. – Пусть просветлеют ваши лица, пусть радость наполнит ваши сердца! Приближается дочь падишаха! Приближается наша владычица!
Медленно двигалось шествие. За троном в некотором отдалении важно шли аксакалы, что служили падишаху Катилу.
Покачивался над толпой высокий золотой убор царевны. Вот она подъехала ближе, и все увидели на троне девушку невиданной красоты.
Урал завороженно смотрел на нее, пока дочь падишаха медленно объезжала ряды. Злая гримаса застыла на ее лице, гримаса отвращения – никто не нравился ей из этих посиневших от холода, съежившихся на ветру людей.
И вдруг ее взор просветлел – она увидела высокого красивого юношу, который стоял в толпе, как все, и смотрел на нее восхищенными глазами. Ни слова не говоря, величественным жестом она остановила шествие. Взоры всей толпы обратились к тому, на кого она обратила внимание. Царевна молча ожгла взглядом Урала и протянула ему яблоко. Ошеломленный ее красотой, потому что вблизи она казалась еще прекрасней, юноша это яблоко. Дочь падишаха подала знак своим прислужникам, и шествие двинулось дальше.
– Дочь падишаха влюбилась! Явился зять падишаха! – провозгласили глашатаи. Толпа шарахнулась в сторону от Урала, к нему подошли аксакалы с радостью на лице. Удивился Урал, нахмурил брови:
– Что все это значит? Что вам от меня нужно?
– Теперь ты наш зять, – заулыбались ему аксакалы. – Идем с нами во дворец, ты стал мужем дочери падишаха. Теперь ты наш повелитель. Таков наш обычай!
Пожал плечами Урал, сказал спокойно:
– Я приехал к вам издалека. Обычаев ваших я не знаю, потому и во дворец не пойду. Посмотрю, чем все это кончится, тогда и решу, как быть. Если захочу – сам отыщу эту девушку.
Изумились аксакалы, видно было, что отказ для них – дело небывалое. Стали они переговариваться, не зная, как поступить. Наконец, не найдя никакого другого решения, они ушли во дворец один за другим. От их важности не осталось и следа.
Как Урал встретил падишаха Катила
Гул на площади не утихал. Вдруг еще сильнее зашумела толпа. То выезжал к своему народу падишах Катил вместе со своими аксакалами.
Шестнадцать рабов везли его трон, несметные ряды воинов окружали его со всех сторон, а сам падишах возвышался над головами, как свирепый медведь в лесу возвышается над зайцами. Медленно, текуче двигалось шествие, рабы, которые несли падишаха, уставали быстро – так был тяжел падишах Катил. Их на ходу сменяли другие.
Люди в толпе разом склонили головы. Никто не мог встретиться взглядом с падишахом Катилом – гневный огонь в его глазах никто не мог выдержать.
Урал с любопытством наблюдал за происходящим, ведь все ему было в новинку. Не мог он взять в толк, почему люди боятся падишаха. Правда, ростом он выше, чем обычные люди. Но зато какой у него смешной живот, он похож на бурдюк, в котором хранят яркий белый кумыс. С виду такой бурдюк точь-в-точь камень, а тронешь – он мягкий, как шерсть. А ноги – можно подумать, что выменял у слона – такие они большие и безобразные. А затылок его, жиром налившийся – такой мог быть у доброго кабана, уж в кабанах Урал знал толк.
Падишах объезжал ряды своих подданных. Он делал знак рукой, и человека, на которого он указал, вырывали из толпы и уводили – кого направо, кого налево. Кого направо – тот должен был до конца своей жизни быть рабом во дворце, исполнять безумные прихоти падишаха, а кого уводили налево – того ждала смерть во имя вещей птицы – Ворона.
Закончил отбирать рабов падишах, с трона своего сошел, двинулся вдоль длинного ряда девушек. Остановившись возле одной красавицы, подозвал он аксакала, коротко бросил ему: «Посмотри ей зубы». Сам отвел руки, которыми она закрывала лицо, коснулся груди, подержал за талию. «Эта для дворца подойдет, – бросил он аксакалам. – Других осмотрите сами, лучших отберите себе, берите сколько хотите. Остальных принесите в жертву в честь моей матери, в честь колодца, водой из которого омывали меня!».
Вдруг зашумели, закричали во дворце, и из ворот выскочила девушка. То была дочь падишаха. Она шла напрямик, не обращая внимания на людей. Лицо ее было искажено гневом, волосы развевались на ветру.
Остановившись возле Урал-батыра, она обратила к нему пылающее лицо:
– Как ты посмел оскорбить меня, егет!? Я выбрала тебя в мужья, подарила тебе священное яблоко, а ты отказался прийти во дворец! Ты покрыл тьмой мое лицо, ты опозорил меня перед рабами!
Наконец и падишах увидел, что вокруг творится что-то небывалое. Он подал знак, и его поднесли поближе. Аксакалы уже шептали на ухо падишаху, что случилось, почему его дочь вернулась на майдан в страшном гневе. Лютой завистью завидовали они, что на долю Урала выпало такое счастье, а теперь были рады очернить его в глазах правителя.
Люди в толпе, что ждали неминуемой смерти, увидев, что случилась заминка, стали радостно переговариваться между собой. Узнав обо всем, падишах пришел в ярость, так что даже спрыгнул со своего трона и встал во весь рост перед Урал-батыром.
– Какого ты рода, егет, что смеешь отказывать моей дочери? – прогремел-пронесся над площадью его голос. Люди в страхе перед гневом падишаха попадали на землю, закрывая лица руками.
Но Урал спокойно выдержал взгляд огненных глаз падишаха, не испугался громового голоса.
Видя это, падишах решил испугать незнакомца:
– Знай же, егет, что о роде моем, обо мне – падишахе Катиле слава идет по всей земле. Знают обо мне люди, знают обо мне птицы и звери, знают обо мне даже мертвецы в своих тесных могилах.
Дочь моя приказала тебе идти во дворец. Почему ты отказываешься сделать это? Почему раздумываешь? Никто в моей стране не имеет права нарушать моих обычаев!
Не поддался угрозам Урал-батыр, смело глянул в лицо падишаху:
– Я не знаю тебя и твоих обычаев. Много странствовал я по свету, нигде на земле не приходилось мне видеть такого, чтобы людей резали словно скот.
Я – тот, кто ищет Смерть, чтобы убить ее. Я ничего не страшусь и никого, даже птенца, не отдам ей на заклание.
Понял тут падишах, что перед ним человек из чужой страны, человек, каких ему видеть еще не приходилось. «Мало ли кем может оказаться этот смельчак», – подумал он и обратился к дочери:
– Дочь моя, видишь, этот человек просто глупец. Много по свету шляется всяких безумцев! Иди во дворец, забудь про свои печали, мы найдем тебе развлечение по нраву.
Шепот радости пробежал по рядам приближенных, никто не хотел, чтобы кто-то слишком смелый становился зятем падишаха.
– А вы что стоите? – излил свой гнев на прислужников Катил-падишах. – Быстрее бросайте в огонь тех, кто предназначен огню, топите тех, кто смерть свою должен найти в пучине. Пошевеливайтесь!
И он воссел на трон, величественный в своем гневе.
Тогда Урал смело вырвался вперед. Громом прогремели его слова: