Всего за 369 руб. Купить полную версию
потом профессор хлопнул еще стакан шнапса, встал и подошел к двери с надписью: КОМНАТА ДЛЯ ХРАНЕНИЯ ЕБЛИВОЙ МАШИНЫ. повернулся к нам, улыбнулся, а затем очень медленно отворил дверь, зашел внутрь и выкатил эту штуковину на какой-то больничной койке с колесиками.
совершенно ГОЛУЮ глыбу металла.
проф подкатил эту фиговину прямо к нам и замычал дурацкую песенку – вероятно, что-то из немецкого.
глыба металла с такой дырой посередине. у профессора в руке появилась масленка, он ткнул ею в дырку и давай закачивать внутрь хренову тучу масла. по ходу мыча свою безумную немецкую песенку.
он все качал и качал, потом оглянулся через плечо, сказал:
– славно, я? – и снова отвернулся, и качал себе дальше.
Индеец Майк взглянул на меня, попробовал рассмеяться, вымолвил:
– черт побери… нас опять отымели!
– ага, – ответил я, – я уже, наверное, лет пять не ебся, но будь я проклят, если засуну хуй в эту кучу свинца!
Фон Брашлиц расхохотался, подошел к шкафчику с пойлом, отыскал еще одну чекушку шнапса, начислил себе хорошенько и уселся перед нами.
– когда мы в Германии начали понимать, что война проиграна, а петля затягивается – до самой последней битвы за Берлин, – мы поняли, что война поменяла суть: подлинная драка разгорелась за то, кто побольше немецких ученых себе захапает. кто бы ни цапнул побольше, Россия или Америка, – именно они первыми доберутся до Луны, первыми до Марса… все, что угодно, сделают первыми. не знаю уж, как там на самом деле у них вышло… по количеству или в смысле научной силы мозга. знаю только, что до меня американцы добрались первыми, вытащили меня, увезли в машине, дали выпить, уперли дуло в висок, наобещали кучу, орали как ненормальные. я все подписал…
– ладно, – сказал я, – довольно истории, я все равно свою письку, свою бедную маленькую письку не собираюсь совать в эту глыбу сталепроката – или как там она у вас называется! Гитлер точно чокнутый был, если с вами нянчился. лучше б до вашей задницы первыми добрались русские! верните мне мои 20 баксов!
Фон Брашлиц рассмеялся:
– хииихииихииихи… это же всего-навсего моя маленькая шутка, найн? хиихиихиихиии!
он запихал гору свинца обратно в чулан, захлопнул дверь.
– ох, хихииихи! – и еще чуток отпил шнапса.
затем Фон Б. налил себе еще. ну он и хлещет.
– джентльмены, я – художник и изобретатель! моя ЕБЛИВАЯ МАШИНА – на самом деле моя дочь, Таня…
– опять шуточки, Фон? – спросил я.
– никаких шуточек! Таня! подойди и сядь джентльмену на колени!
Таня расхохоталась, встала, подошла и села мне на колени. ЕБЛИВАЯ МАШИНА? я не мог в это поверить! кожа как кожа – или ею казалась, – а язык, вкручиваясь мне в рот, когда мы целовались, был отнюдь не механическим, каждое движение его отличалось от прежнего, отвечало на мои.
и я приступил: сдирал с ее грудей блузку, исследовал трусики, распалился сильнее, чем за все последние годы, а потом мы с нею сплелись; уж и не знаю как, но мы оказались на ногах – и я взял ее стоя, руками вцепившись в ее длинные светлые волосы, загибая ей назад голову, а потом скользнул пальцами вниз, раздвигая ей ягодицы, и пихал, пихал, она кончила – я почувствовал в ней биение и тоже влился.
лучше ебли у меня вообще никогда не было!
Таня сходила в ванную, почистилась и приняла душ, снова оделась для Индейца Майка, наверное.
– величайшее человеческое изобретение, – вполне серьезно произнес Фон Брашлиц.
и вполне справедливо.
тут Таня вышла и уселась МНЕ на колени.
– НЕТ! НЕТ! ТАНЯ! ТЕПЕРЬ ОЧЕРЕДЬ ВТОРОГО! ЭТОГО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ОТЪЕБАЛА!
она, казалось, не услышала, и это было странно даже для ЕБЛИВОЙ МАШИНЫ, поскольку я вообще-то никогда не был очень хорошим любовником.
– ты меня любишь? – спросила она.
– да.
– я тебя люблю, и я так счастлива, и…я не должна быть живой, ты ведь это знаешь, правда?
– я люблю тебя, Таня. вот все, что я знаю.
– черт побери! – заорал старик, – ЕБАНАЯ ЕБЛИВАЯ МАШИНА!
он подскочил к полированному ящику, у которого на стенке печатными буквами значилось ТАНЯ. оттуда торчали разноцветные проводки; виднелись шкалы с дрожавшими стрелками множества разных цветов, огоньки, мигавшие то и дело, что-то тикало… я никогда не сталкивался с сутенером ненормальнее Фона Б. он все крутил свои верньеры, потом взглянул на Таню:
– 25 ЛЕТ! почти всю жизнь тебя строил! даже от ГИТЛЕРА тебя прятать пришлось! а теперь… пытаешься превратиться в обычную заурядную блядь!
– мне не 25, – сказала Таня, – мне 24.
– видите? видите? как простая сука!
и он повернулся к своим шкалам.
– ты другой помадой накрасилась, – сказал я Тане.
– тебе нравится?
– о да!
она прижалась и поцеловала меня.
Фон Б. все играл с манометрами. я чувствовал, что он выиграет.
Фон Брашлиц повернулся к Индейцу Майку:
– это лишь незначительный каприз техники, верьте мне. через минуту я все исправлю, я?
– надеюсь, – произнес Индеец Майк. – у меня тут 14 дюймов ждут, и я на 20 баксов обеднел.
– я люблю тебя, – говорила мне Таня. – я никогда ни с кем ебаться больше не стану. если ты не сможешь быть со мной, никого другого у меня не будет.
– я прощу тебя, Таня, что бы ты ни сделала.
проф уже злился. крутил ручки, но ничего не происходило.
– ТАНЯ! тебе уже пора ЕБАТЬ ВТОРОГО человека! я уже… устал… наверное, шнапс… спать… Таня…
– ах, – сказала Таня, – ты гнилой старый ебила! со своим шнапсом – а потом за сиськи меня всю ночь кусаешь, заснуть не даешь! сам даже поднять его по-человечески не можешь! блевать тянет!
– ВАС?
– Я СКАЗАЛА, «ТЫ ДАЖЕ ПОДНЯТЬ ЕГО ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ НЕ МОЖЕШЬ!»
– ты, Таня, ты за это заплатишь! ты – мое творение, а не я твое!
он продолжал дрочить свои волшебные рукоятки. я имею в виду, на своей машине. он уже довольно сильно рассердился, это было хорошо заметно. от гнева он просто весь сиял и лучился жизнью.
– ты подожди, Майк, мне надо электронику подрегулировать! подожди! короткое замыкание! я его вижу!
потом он подскочил. этот парень, которого спасли от русских.
и посмотрел на Индейца Майка:
– все исправлено! машина в порядке! наслаждайся!
и он отошел к своей бутылке шнапса, налил себе хорошенько, сел смотреть.
Таня встала у меня с коленей и подошла к Индейцу Майку. я наблюдал, как они обнимаются.
Таня расстегнула Майку молнию, вытащила его хуй – чуваки, хуя же у него было дохуя! он сказал 14 дюймов, а больше походило на все 20.
и Таня обвила этот хуй всеми своими пальцами.
Майк застонал от благости.
а она вырвала весь этот хуй прямо из тела и отбросила в сторону.
я видел, как эта штука покатилась по ковру обезумевшей сосиской, оставляя за собой печальный след из капелек крови, докатилась до стены и осталась там – с головкой, но без ножек, да и пойти некуда… что, в общем-то, было похоже на правду.
за ним последовали ЯЙЦА – полетели по воздуху. тяжелой кривой дугой. шлепнулись на середину ковра, не зная, что бы еще такого сделать, кроме как сочиться на него кровью.
вот они и сочились.
Фон Брашлиц, герой русско-американского вторжения, пристально посмотрел на то, что осталось от Индейца Майка, моего старого кореша и собутыльника, – оно ярко краснело на полу, расползаясь от центра, – и выбрал прямой путь, вниз по лестнице…
комната 69 видала все, но не такое.
а затем я спросил Таню:
– легавые прискачут сюда очень быстро, не посвятить ли нам номер этой комнаты нашей любви?
– конечно, любовь моя!
мы управились – как раз вовремя, – и тут ворвались глупые легаши.
один грамотей затем объявил, что Индеец Майк мертв.
а поскольку Фон Б. был чем-то вроде продукта Правительства США, вокруг собралось чертовски много народу – разные ссыкливые чинуши – пожарники, репортеры, фараоны, изобретатель, ЦРУ, ФБР и иные разнообразные формы человеческого говна.
Таня подошла и села ко мне на колени.
– они меня сейчас убьют, пожалуйста, постарайся не грустить.
я ничего не ответил.
потом Фон Брашлиц завопил, тыча в Таню:
– ГОВОРЮ ВАМ, ДЖЕНТЛЬМЕНЫ, У НЕЕ НЕТ ЧУВСТВ! Я СПАС ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ ДРЯНЬ ОТ ГИТЛЕРА! говорю вам, она всего лишь МАШИНА!