Всего за 80 руб. Купить полную версию
– Это твоя черта, – с резким выдохом и сопроводительной улыбкой заметила Лиза.
Я не мог не обернуться на это. Я повернул голову и посмотрел сначала на прекрасную улыбку, а потом в глаза и поцеловал.
– Когда ты наконец сбреешь свою бороду, Брендан?
– Зато у Виктории твои глаза и улыбка, – протянул я, как бы пропустив мимо ушей ее вопрос.
– Главное, что не твоя борода, – напоследок улыбнулась Лиза и спустилась в гостиную, где ожидала появление гостей.
Я же вновь проник взглядом сквозь жалюзи и принял во внимание, что Патрик и Виктория делали следующий шаг. Они направлялись к двери, за которой их встретят Седельниковы и моя семья. Потом, скорее всего, дочка отведет Патрика к себе и проведет генеральную репетицию перед встречей со мной.
Меня всё устраивало. Мне того было и надо, чтобы я уселся за стол, сделал грозный непробиваемый каменный взгляд и отпугнул молодца. В теории это было не так сложно, но на практике будет преподнесено много сюрпризов.
Пока Лиза, вместе со своей матерью, металась от стола к кухне и обратно, нося различного рода утварь и прочие труды женского времяпровождения у плиты, я, Фабиан и Юрий, муж Евгении Борисовны, сидели в гостиной и обсуждали штучки из жизни города.
Но извечно модным политическим темам тоже иногда находится предел. Этот предел нашли и мы. Хотя, признаться, его трудно было не найти. Ведь никакие разговоры не могли отвлечь от мыслей о Патрике.
– Вероятнее всего, я буду его защищать – ты это уже осознал, Брендан? – вдруг начал Юрий, выдерживая некоторую долю ухмылки. – Этот Патрик показался мне неплохим парнем. Во всяком случае получше, чем выглядел ты в те времена, когда пришел за моей дочерью.
– Интересно, какими же качествами он меня обошел? – поинтересовался я, лишь на пару секунд ненароком избавившись от каменного лица.
– Начнем с того, что он умеет бриться, – второпях и вполголоса пошутил Юрий, услышав голосок приближающейся старшей внучки, которая, вероятнее всего, была не одна.
Да. Я любил свою пышную бороду. Как мне всегда говорила Давида: «Ты похож на царя Леонида». Что же для меня, мне казалось, так я выглядел гораздо мужественнее и соответствовал образу фермера, коим чуточку являлся. Об этом говорила и моя фамилия, Мейер, которая переводится с немецкого как «землевладелец» или всё тот же «фермер».
Но не будем трогать мою бороду. Ведь у нас сейчас ужин, и за столом собрались все, кроме Давиды и виновников сбора семейства.
Я традиционно сидел у завешенной охотничьими трофеями стены, с одной узкой стороны стола, а напротив меня, на другом конце, сидела Лиза. По мою левую руку расположились мужчины, по левую руку жены женщины.
– Знакомьтесь, – вошла Виктория, представляя своего ухажера, – это Патрик. – Девочка вела себя несколько неестественно, что я сразу заметил. Вопреки ее легкомыслию, зачастую проявляющемуся в необдуманных глупеньких выражениях, Виктория вдруг сразу как-то поумнела, стала сдержаннее – научилась держать словечки за зубами.
Скинувший с себя верхнюю одежду молодой человек, оказался еще старше на вид. Теперь уже казалось, что ему не меньше двадцати пяти. Как раз столько же, сколько было мне, когда я знакомился с семьей Седельниковых. Что это, очередная ирония свыше?
Возраст Патрику придавал как его мускулистый вид, так и сочетание лысины с трехдневной щетиной. Да, он был лысый. Но это не выпадение волос, а стрижка. Но зачем? Признаться, с первого раза я не догадался.
– У тебя что – лейкемия, рак? – нарочно ляпнул я, как только обратил внимание на лысину.
– Брендан, что ты такое говоришь? – тут же спохватилась Евгения Борисовна.
Но Патрик всё понял и нашел в себе ответ. Иначе говоря, ему и искать ничего не приходилось. Он просто начал говорить правду.
– Я военный. Контрактник.
Если бы не моя борода, я бы не смог скрыть пронзившее меня удивление. Поэтому я сильнее натужил брови и начал наблюдать за Патриком. Он всеми силами пытался избежать моего прямого взгляда, но ему это удавалось с трудом.
– Военный? Это же очень здорово, – подхватила Лиза, поглядывая на меня, как бы показывая, чтобы я угомонил свой пыл. Но я не мог.
– Кого ты к нам привела? – спросил я у Виктории, делая это специально назло Патрику. – Как ты с ним вообще познакомилась? Он разве не студент по обмену? Я думал, он один из тех парней из колледжа, которые приезжали агитировать к вам в школу.
– Как видишь, ты думал неправильно, – ответила Виктория, незаметно для всех показав мне язык.
– На самом деле мы познакомились в вашем храме, – вдруг начал Патрик. – Как вы сами понимаете, я не в России рожден, и поэтому мне стало интересно посетить один из ближайших протестантских храмов. Далтонский оказался наиболее близким к Ростову. Там мы и познакомились.
– Я знал, что не нужно было ездить в этот проклятый храм, – прошептал я себе под нос. – Бог не перестает иронизировать.
– Что ты там шепчешь, Брендан? – вдруг зажглась Евгения Борисовна.
– Да нет… так, – развеял я, отмахнувшись в сторону. – Так значит, ты говоришь, военный. И как давно длится твой контракт? На каких условиях? Откуда ты вообще такой взялся в России? – осыпал я очередью из вопросов.
– В двадцать лет подписался. Переехал из Польши по соглашению умиротворения. Знаете, как это происходит, да? Русский в польскую армию, поляк в российскую.
– Та не учи ты. Сколько служишь? Один год? Два? Три? Может, четыре? – я предпринял несколько попыток надавить.
– Пять лет, – послышалось в ответ. – Мне двадцать пятый годок стукнул.
– А ей семнадцать, солдатик. Когда ты был в ее возрасте, Виктория еще под стол пешком ходила.
Наверное, если бы не подсказки Лизы, которая то и дело улыбалась каждой моей нелепой попытке нагадить, Патрик может быть бы отчаялся, и я бы его больше не увидел. Однако этого не случилось. Патрик понимал, что все вокруг, кроме меня, его поддерживают. Это служило для него хорошей опорой. И он добился своего.
Я не стал ему угрожать, хоть мои порывы изначально были несерьезны, но ясно дал понять, что мою дочь он просто так не получит. Ему придется попотеть.
Конечно, попотеть придется всем. Ведь с того мартовского вечера пройдет всего несколько витков земли вокруг своей оси и мир больше не сможет стать прежним. Хотя, смотря как на всё это посмотреть. Другими словами, читайте.
За ужином мы просидели всего около получаса. А когда за окном начало темнеть, я вызвался сходить за Давидой. Вероятнее всего, она осматривала наши именные растения.
Дед, Фабиан Мейер, в честь которого я назвал своего сына, ведь без него я бы никогда не переехал в Россию, был последним из Мейеров, который поддерживал нашу семейную традицию. А заключалась она в следующем.
Когда в семье рождался ребенок, родители должны были посадить дерево, которое будет расти вместе с ним. У этого нет никакой связи и суеверия. Просто так было принято. Традиция.
Тогда я решил ее возобновить. Когда появилась Виктория, я подыскал подходящую площадку и посадил там березку. Как мне сказала Лиза, это дерево, символизирующее ее родину. С тех пор береза хорошо выросла.
В честь Фабиана, в момент его рождения, я посадил яблоню Недзвецкого. За пятнадцать лет она вытянулась чуть ли не больше, чем береза, и теперь каждый год дает неплохие плоды.
С Давидой было посложнее. Мы долго колебались, какое растение посадить. Перебрали множество вариантов и остановились на Давидии. Собственно, название дерева отчасти и послужило именем маленькой девочке. Ведь изначально мы ожидали мальчика. Хотели назвать его Давидом. Но мы любили сюрпризы, и это сдерживало нашу любознательность – мы не решались узнать, кто родится до самого последнего момента. На свет появилась девочка Давида.
Первые семь лет ее именное растение росло на ура. Дерево созревало и становилось большим. Ничего не предвещало гниение. Но за последние три года оно изрядно потрепалось. Стало подсыхать. У Давиды появилось опасение, что в этом високосном году растение может вовсе не расцвести.