Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
– Алё, старина! Не узнаёшь? – бодро вещал Кирилл в мобильник школьному товарищу Пашке Киселёву.
– Не. Кто это?
– Угадай с трёх раз!
– Вадим?
– Какой Вадим?
– Служили вместе…
– Не угадал!
– Серёга из ментуры?
– Мимо!
– Ну, не знаю…. Наводку дайте?
– Даю. У тебя на правой полужопице родимое пятно.
– Господи! Пятно есть, но его никто не видел. Наверное, вы врач из поликлиники, или…
– Вот именно, «или»…. Вспоминай, Киссель, напряги извилины…
– Задунайский!! Кирилл?! Это ты?
– Я! Как угадал?
– Только ты меня дразнил «Киссель». С двумя, а то и с тремя «с». Ты не звонил мне лет пять. Что случилось?
– Ничего. Просто вспоминаю старых товарищей.
– Пишешь мемуары?
– Вроде того. Ты сейчас, где живёшь?
– Напротив вас Улица Линейная 17 Б. Ваш дом №14 смотрит фасадом в мои окна.
– Пашка, это ты?
– Я. Ты чего переспрашиваешь?
– Фамилия твоя Киселёв?
– Да.
– Ты учился в школе №74?
– Кирилл, ты в своём уме? Конечно же учился! Классная у нас была Марья Дмитриевна с разными глазами. Правый голубой, левый – зелёный. К чему этот допрос?
– Киссель, ты трезвый? Меня ни с кем не спутал?
– Кирилл, кончай гнать дурку! В чём дело?
– В том, что мы не меняли ни квартиру, ни адреса проживания. Мы живём с отцом и матерью на проспекте Космонавтов 163 в квартире 202 уже тридцать лет.
– Серьёзно?! Ты не шутишь?
– Какие могут быть шутки, Киссель!
– Невероятное сходство! У твоего отца есть брат-близнец?
– Нет. В чём дело?
– Я был уверен, что с большим постоянством вижу твоего отца, входящим в четвёртый подъезд дома №14. Значит, обознался. Даже обиделся на тебя – живёшь через дорогу, а забежать к школьному другану времени не нашёл.
– Факт любопытный. Нужно встретиться.
Глава вторая
Встреча школьных друзей состоялась. Кирилл в компании «вискарика» и баночки шпрот объявился в квартире Пашки Киселёва через 24 часа после их телефонного разговора. Как положено в этих случаях, «поахали», обнялись, постучали от души ладонями друг друга по спинам и пошли на кухню.
По дороге воспоминаний, в пути незаметно прикончили «вискарь». Пашка выставил «Арарат» в пять звёздочек. Кирилл понял, если прямо сейчас не решит вопрос, ради которого встретился с Пашкой, то он о нём забудет в районе трёх рюмок коньяка.
– Паша, – начал Кирилл. – По телефону ты говорил, что видел моего отца.
Пашка довольно икнул и извинился:
– Сори! Это благородная отрыжка вежливо напоминает: не пора ли нам полирнуть твой «вискарик» моим «Араратом». – И принялся наполнять хрустальные рюмки коричневым маслянистым армянским нектаром.
– По поводу твоего папашки могу сообщить следующее…. Давай сначала выпьем. А за что?
– За дружбу! За мужскую дружбу!
– За неё уже пили. Два раза.
– Тогда давай выпьем за память Марии Дмитриевны?
– Паша, у тебя склероз среднего возраста. Ты забыл? Она была нашей классной училкой!
– Ах, за эту Марью Дмитревну…, за неё пить не буду. Рад бы, но не могу.
– Почему?
– Потому, что она живее всех живых.
– Не может быть! Ей в обед сто лет!
– Может, Кирюша, может. Ей 82 года, и она с удовольствием харчит своего зятя при каждом удобном случае.
– Бедняга. Ты его знаешь?
– Как самого себя.
– Кто этот несчастный?
– Я.
– Ты?!
– Собственной персоной. Сейчас она с моей женой и детьми уехала на дачу. Завтра на Голгофу еду я. Так, что, давай, выпьем за моё здоровье и целостность мозгов от языка тёщи.
Кирилл сочувственно кивнул головой. Выпили. Закусили кружочками ярко-жёлтого лимона. Помолчали, ожидая, пока коньяк удобно устроится в желудке. Через пару минут Кирилл спросил:
– Поясни подробнее историю с отцом.
Паша вздохнул и снова потянулся к «Арарату»:
– Собственно говоря, история не стоит выеденного яйца. С полгода назад я увидел мужчину очень похожего на твоего отца. Поздороваться не успел. Он вошёл в четвёртый подъезд дома напротив. Никаких мыслей по этому поводу у меня не возникло. Мало ли по какой надобности он зашёл в этот дом. Снова заметил его из своего окна через пару недель. Несколько раз видел Тараса Григорьевича в окне на третьем этаже. Подумал сразу о вашем переезде в наш околоток, и удивился: с какого хрена вы съехали из своих хором в наши развалюхи. Да не заморачивайся! Сейчас понимаю – я обознался. Давай махнём ещё по одной. За любовь!
Любовь понятие эфемерное, и где она живёт в теле человека, не понятно. Одни уверяют, мол, пристанище любви – душа. Другие настаивают – обитает любовь в сердце. Кирилл точно знал – любовь постельный кровосос, и паразитирует на теле кошелька. Делиться с Пашей сокровенными знаниями о «любви», Задунайский не желал. Однако, тема «любви» породила у Кирилла новый вираж мысли:
– За любовь, так за любовь. Кстати, этот мужик, что похож на моего отца, может быть ходит к любовнице?
– Чёрт его знает. Я его за ноги не держал.
– Одинокие женщины в четвёртом подъезде живут?
– Кирюха, не задавай глупых вопросов. Все бабы одиноки от беременности до беременности. Если успела трусы натянуть, то хрен тебе под морду – по любому отопрётся: «Я» не «Я», и хата не моя. И, вообще, голый мужик в постели – специалист по уничтожению клопов. Он на себя их приманивает, и давит их, давит! А ты, глупышка, что подумал?! Как тебе такой пейзаж?
– Натуральный реализм. Всё же Паша, женщины постельного возраста там живут?
– Ну, ты достал меня! Не знаю я! Может он педофил, некроман или педераст. Отгадай тут к кому он шастает. Если тебе надо, ты и следи за ним. Мне этот мужик сто лет не нужен. За «любовь» мы пить будем?
– Лимончика подрежь.
Чокнулись. Дружно выпили. Пососали лимончик.
– Паша, а этот мужик, как часто появляется?
Киселёв тихо взвыл:
– Кирюха, отстань от меня. Не следил я за ним специально. По впечатлению, появляется среди недели пару раз.
– С бабой7
– Нет. С женщинами я его не видел.
– Значит, точно ходит к бабе. Приходящий муж называется.
– Не знаю.
– Чего тут знать-то! Если этот мужик мой отец, то, точняк, к какой-то бабе таскается. Они с матерью уже давно, как кошка с собакой живут.
– Что ты собираешься делать? Морду отцу рихтовать?
– Если это мой отец, то придумаю кое-что интереснее мордобития…. Паш, ты говорил твои все на даче.
– Ну да. Завтра я к ним присоединяюсь.
– Паша, будь другом, разреши пожить у тебя. Хочу рассмотреть мужика, похожего на моего отца…
– Без проблем. Нас не будет ровно месяц. Цветы поливать, сосок в квартиру не таскать.
***
В прошлом у Кирилла было прекрасное будущее. Не случилось. Судьба лягнула копытом. Сейчас он спокоен и твёрд, как просроченный пряник. Он принял решение наживаться на чужих ошибках. Дед, зараза, не ко времени сыграл последний танец и успокоился в ящике. Папашкина гребля на галерах власти не давала результатов. О мамашке, вообще можно забыть. Она ничего не умеет и не хочет делать. Марксистский вывод из сложившейся ситуёвины неумолимо гласил: «Птица счастья пролетела мимо, и накакала на голову. Пришла пора брать за рога свою судьбу, и ставить её в стойло своих желаний».
Кирилл молил Бога, чтобы ныряющий в четвёртый подъезд, к неизвестной пока бабе, мужик оказался его отцом. В этом случае он тщательно собирает компру на отца для демонстрации её нужным людям. В первую очередь в эту категорию он записал руководителей отца, прессу, мужа той бабы (если он у неё есть) и мамашку. Мать он поставил в конец списка, исходя из её возможностей. Она могла своим визгом поднять в ружьё всех силовиков города, и одним тихим телефонным звонком к старой подруге своей матери, уволить отца с выдачей ему «волчьего билета». Акт мщения за растрату по пустякам своей молодости она исполнит с радостью, не отвлекаясь от вялотекущего процесса поиска зазевавшегося муж-чины на должность отчима Кирилла.
Со временем мать выглядеть лучше не стала. Со спины, в мерцающем свете луны, она смотрелась старшеклассницей-монголкой. Из за ног удобных для скачки на лошадях. В романтическом тумане, издалека в профиль – на двадцать пять. Анфас её прекрасная морда, от смеси виски и неудовлетворённого желания, выдавала 50 трудно прожитых лет.