Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
«2 мая 1726 г. Слушано Синодальное прошедшего апреля 25 дня сего года рассуждение о сочинении штата всех великороссийских монастырей, в которых по ведомостям на указное число монашеского чина многие в денежных и хлебных делах являются недостатки. А понеже ныне по росписаниям в тех (коим впредь быть) настоящих монастырях монахов не токмо указное доходы их превосходящее число явилось, но и зело свыше того многое братство в многих местах обретается для того, что многие маловотчинных и безвотчинных монастырьков и пустынек монахи выведены в те же настоящие монастыри, того ради приговорили: о отпущении оных, переведенных из безвотчинных монастырков и пустынек, монахов паки в те монастырки и пустыньки, сообщая их куда пристойнее до времени быть по вышеозначенному Синодальному рассуждению неотменно. И содержать их по силе имяннаго, высокославныя и высокодостойныя памяти Императорскаго Величества 1724 года января 31 указа, как в 3-м перваго определения пункте о пашенных изображено, неотложно и в штатах настоящих монастырей не писать и никуда впредь не переводить».
Казалось бы, ввиду нового отношения Св. Синода и царской власти к судьбе малобратственных монастырей строителю упраздненной Оптиной Пустыни с братиею должно было, не теряя ни минуты, хлопотать пред Св. Синодом или припасть к подножию престола Российской империи о дозволении открыть только что упраздненный монастырь на те же средства, на которые он существовал уже несколько веков. Но мы жестоко бы ошиблись в возможности и успехе такого ходатайства в то суровое государственное управление. Для подтверждения представляем здесь пример того, какие существовали отношения между высшими властями и монашествующими того времени.
Был такой случай. Вследствие общего указа Синода 1724 года Тверской женский Афанасьевский монастырь был по предписанию Тверского архиерея Синодального вице-президента Феофилакта закрыт. Сестры переведены в Рождественский монастырь. Туда же перевезено было и все монастырское имущество, кельи их сломаны, огороды, трудами стариц обработанные и засеянные, также пашни и пустошь – словом, все, что было за Афанасьевским монастырем, взято во владение игуменью Рождественского монастыря, которая, призвав к себе в келью бывшую игуменью Афанасьевского монастыря Дарью, «била ее шелепами и палками и держала в чепи трои суток безвинно».
А так как все достояние Афанасьевского монастыря состояло, как и в большей части малых монастырей, из вкладов самих же стариц и из их потовых трудов, то смиренномудрая игуменья Дарья решилась после безуспешного обращения к местному епископу просить милости императрицы, вполне надеясь, что ее женскому сердцу будут более доступны чувства жалости к женщинам же при их настоящем, беспримерно трудном положении.
С этою целью она послала в Петербург «целомудренных» стариц Домнику и Евфросинию. И вот что произошло.
1726 года 13 мая. Из Кабинета Ее Императорского Величества Святейшему Синоду, в письме, за рукою секретаря Ивана Черкасова, от 13 мая 1726 года, объявлено: «били челом Ея Императорскому Величеству Тверскаго Афанасьевского монастыря игуменья Дария с сестрами, что переведены они из того монастыря в Рождественский монастырь, и того монастыря игуменья Евдокия строить келий им не дает, из Афанасьевского монастыря кельи их сломали и огораживают себе огороды, также пашню и пустоши, что было за Афанасьевским монастырем, все взяла во владение к тому монастырю, и призвав их, оная игуменья себе в келью, била шелепами и палками и держала в чепи трои сутки безвинно и грамоты их взяла к себе. И чтоб им повелено быть по-прежнему в Афанасьевском монастыре; понеже скитаются в обители Рождественской без келий. И Ея Императорское Величество указала для учинения резолюции челобитную их отослать в Св. Синод, которая и посылается при сем».
И вышла резолюция: «А по спросу (в Св. Синоде), явившияся с тем челобитьем онаго монастыря старицы Домника и Евфросиния сказали, что-де они в Твери своему архиерею, Синодальному вице-президенту Преосвященному Феофилакту, архиепископу Тверскому и Кашинскому, о том били челом, токмо резолюции не получали, чего для Ея Императорскому Величеству вышеозначенное прошение и подали и паспорта у себя не имеют, и в С.-Петербург пришед, в Тиунской Конторе не явились и мимо Св. Синода самой Ея Императорскому Величеству бить челом дерзнули, не ведая запретительных указов, про которые им ни писец оной челобитной, ни рукоприкладователь не сказали.
И Св. Правительствующий Синод приказали: оных монахинь, допрося обстоятельно на письме и дав им для проезду до Твери обыкновенный пашпорт, выслать из Петербурга в немедленном времени, чтоб оне более нигде не скитались. А в Твери справиться, буде от вышепомянутой Афанасьевскаго монастыря игумении Дарьи с сестрами на Рождественскую игуменью в обидах прошение было, а резолюции не учинено, то по оному рассмотрение и решение учинить вышепоимянованному Синодальному вице-президенту, как указы повелевают, неотложно. А впредь священнаго и монашескаго чина людей без благословные вины никого никуды отнюдь не попущать. А буде они, монахини, от оной игуменьи, не бив челом его Преосвященству, в С.-Петербург пошли без ведома его и в том явятся винны, то как посылавшей их игуменье, так и им, монахиням, за такое безобразное своевольство, учинить жестокое плетьми наказание, дабы и другим, на то смотря, впредь так чинить было неповадно… А писавшего оное прошение…» и т. д.
Надо полагать, что злополучные жалобщицы понесли суровое наказание.
Что касается братии Оптинского монастыря, то должно полагать, что они, согласно монашеским обетам, переносили разгром Пустыни с покорностью воле Божией. Хотя исполнители предначертаний Петра I и требовали, чтобы звания и Оптиной Пустыни нигде и никогда не упоминалось, но братия не падала духом и терпеливо ждала лучших времен для своей обители.
Возобновление Пустыни
И не напрасна была их надежда на Бога. Вкладчики Оптиной Пустыни стольник Андрей Шепелев со товарищи, приняв горячее участие в судьбе Пустыни, обратились с прошением в Правительствующий Синод и ходатайствовали о восстановлении Пустыни по-прежнему, обещая, что все потребное для церкви к служению по вся годы, как прежде, так и впредь, будет от них непременно, без всякой нужды. Ходатайство их увенчалось, по милости Божией, полным успехом.
«1726 года 8 июня Св. Правительствующий Синод слушал поданное сего числа – Козельского уезда Макарьевского Оптиной Пустыни вкладчиком, стольника Андрея Шепелева со товарищи прошение и учиненная в Синодальной канцелярии справка об оном Оптине монастыре, который в прошлом 1724 году приписан, и из него церковная утварь взята и братия переведены в Белев, в Преображенский монастырь. А понеже де в том Оптине монастыре церковь каменная осталась впусте, а церковная утварь и строение монастырское было от них вкладчиков, от которых что надлежит в церковь к служению, по вся годы, как прежде, так и впредь, будет от них непременно без всякой нужды. Того ради, чтобы о бытии тому монастырю по-прежнему решение учинить. И Св. Правительствующий Синод согласно приговорили: помянутому Оптину монастырю быть по-прежнему, собственно для того, что, хотя по справке в Канцелярии Св. Синода с присланными из Крутицкой епархии к сочинению штата ведомостьми за тем Оптиным монастырем крестьян и бобылей и денежных и хлебных доходов и заводов не значится, однакож имеется сенных покосов 140 копен, да лесу на две версты и поперек на версту; и строение каменное и деревянное объявлено нескудное и братии было 12 человек, которые, как в оном прошении выше сего написано, и пропитание имели довольное. А понеже и помянутый, в Белеве обретающийся, Преображенский монастырь доходами по ведомостям не изобилен, а братии имеется 37 человек; к тому же, сверх того еще присовокуплено из Белевскаго же Введенского монастыря монахов 20 человек, да трудников 5 человек. А в том Введенском монастыре для церковной службы поп и диакон оставлены, того ради и помянутых Введенского монастыря монахов и трудников из вышеобъявленнаго Преображенскаго Белевскаго монастыря перевесть в помянутый же Оптин монастырь. И взятую из тех монастырей всякую церковную утварь, и колокола, и всякий хлеб, и скот и прочее, все, что есть, в тот Оптин монастырь возвратить. И о том к Синодальному Советнику Преосвященному Леониду, архиепископу Сарскому и Подонскому, послать указ, по которому что учинено будет, и рапортовать велеть неотложно».