Всего за 119 руб. Купить полную версию
Вои вчетвером силой поставили упирающегося пленника на колени, но стоило им отступить к двери, как тот упрямо встал прямо. Вои снова шагнули вперёд, чтобы несколькими ударами «направить» неразумного, но Буривой сделал останавливающий знак рукой.
Князь с Гостомыслом долго в молчании рассматривали молодого варяга, ожидая, как тот себя поведёт. Но варяг оставался в прежней напряжённой позе, и никак не показывал своего желания выпросить у победителей жизнь. Впрочем, на это они и не надеялись, не впервой встречаясь с таким противником, и уважая его.
– Чей ты будешь? – спросил князь, устав от рассматривания.
– Воин русов, – коротко ответил пленник.
– А имя у тебя есть? – в голосе Буривоя слышалась откровенная насмешка.
– Отец с матушкой назвали меня Вильчаном.
– Слышал я про нескольких Вильчанов… – сказал князь, показывая свое знакомство с обществом варягов. – Но все они постарше тебя должны быть.
– Я тоже знаю несколько Вильчанов, которые постарше, и знаю двух, которые помладше… – пленник робости не показывал. – Имя распространенное. Мне они не родственники.
Буривой опять усмехнулся, сделал знак охране, приказывая выйти, дверь закрылась, и князь переглянулся с сыном. Гостомысл взгляд отца понял, взял со стола нож, и, шагнув к пленнику, перерезал за спиной верёвки. Вильчан пошевелил затёкшими плечами, потёр руки в запястьях, разгоняя кровь. И проследил взглядом за молодым княжичем – как тот нож кладёт туда же, откуда взял, словно совсем не боится, что пленник может оружием воспользоваться.
– Дай ему мёду… – приказал Буривой. – Пусть нутро согреет…
Но этот приказ был уже лишним, потому что Гостомысл сам направился к широкому подоконнику, где в резной берестяной баклажке стоял хмельной мёд. Собирался было налить в деревянный стакан, но передумал, и вернулся к варягу с целой баклажкой, протянул:
– Согрейся… Мёд крепок! И всегда от холода спасает.
Варяг посмотрел недоверчиво, не понимая доброты своих врагов, но баклажку принял, сначала, проверяя, понюхал содержимое, потом приложился к посудине ртом, и опорожнил одним длинным глотком.
– Пьёшь ты, как старый питух[47]… – со смешком сказал Буревой. – Вроде и не по возрасту…
Варяг не ответил, только усы, начавшие в теплой горнице оттаивать, вытер, и пальцами убрал с них сосульки.
– Я в прошлом годе до колен только провалился, – сказал Гостомысл. – И поболе выпил, чтоб без ног не остаться, и с горячкой не слечь…
– Говорить будем? – спросил князь пленника.
– Говори… – предложил тот. – А я послушаю…
– Вот ты какой… – Буривой начал сердиться, хотя заранее знал, что добиться откровенного разговора от варяга вряд ли удастся – такой уж это упертый народ. – Зачем к нам пожаловали?
– К Буривою в гости…
– А кто тебе сказал, что Буривой здесь?
– Земля всегда слухами полнится… Всему лесу это известно…
– Ну-ну… И что тебе от Буривоя надо?
– Отведи меня к нему. Я ему и скажу…
– Он перед тобой.
Молодой варяг совсем не смутился тем, что находится перед князем.
– Ещё лучше… Тогда я просто хочу предложить тебе сдаться князю Астарате, пока не подошёл со своей дружиной князь Войномир. Астарата любит вести переговоры, он мудр, а Войномир в своих силах уверен, сразу поведёт полк в бой. И тогда…
– Князь Астарата здесь? – с улыбкой спросил Буривой.
– Недалеко…
– Сам стар, и конь его стар… – усмехнулся князь-словен, вспомнив, что так о Астарате говорили ещё тогда, когда сам он был молодым княжичем. – Не пора ли ему в свой просторный дом вернуться… Я бывал у него в Русе. Добрый у Астараты дом, высокий и тёплый…
Молодого варяга воспоминания князя тронули мало.
– И старый Астарата умрёт когда-нибудь на своём старом коне. Но, пока он живой, с ним ты сможешь договориться…
– Вопрос только в том, хотим ли мы договариваться с Астаратой… – задумчиво сказал Гостомысл. – Наше положение не такое уж и плохое… А весной, если боги милость проявят, и дадут до весны дожить, будем думать, что делать. До весны многое может перемениться. Может, и Астарата умрет. Может, Войномира добрая стрела найдет.
– Ты, наверное, княжич Гостомысл? – спросил варяг.
Княжич кивнул с лёгкой улыбкой.
– Не обманывайте себя, – сказал варяг прямо. – Вы можете сколько угодно говорить о том, что весной дела пойдут по-другому. Я думаю, правильно ты надумал, что до весны нужно еще дожить, ведь за зиму Войномир разрушит эту крепость…
– Ты говоришь, как победитель с побеждёнными, – заметил Гостомысл словно бы между делом, – но пока ты сам пленник, и помощи тебе ждать неоткуда.
– Это не изменит ничего. Есть я или нет меня, убили меня или в реке утопили… Я только человек, а людей много. Что бы со мной ни случилось, события пойдут своим чередом… Я просто советую вам всем подумать, как лучше говорить с Астаратой, потому что он может дать послабление побеждённым. Он на характер мягок. Тем более, князь Буревой знаком с ним. И сам Астарата к Буривою с уважением относится. Он много раз говорил об этом.
– Ты начинаешь мне надоедать… – сказал Буривой, вставая, и хмуря брови. – Вместо интересного рассказа о том, как варяги любят купаться в полыньях, ты твердишь басни, достойные отроков, когда они не перешли ещё из женской половины дома в мужскую[48]… Это едва ли поможет тебе выжить… Эй! Там…
Вои стражи вошли в дверь сразу же. Агрессивные, копья наставили в спину варягу.
– Отведите его в…
– В баню… – закончил за отца Гостомысл. – Протопите баньку, как след, пропарьте его хорошенько, чтоб заболеть не вздумал, да сторожите, чтоб не убёг… Он нам очень нужен будет… И бить не вздумайте… Потом накормите, и в тёплый чулан до утра заприте… У двери охрану…
И посмотрел на отца строго. Буривой, готовый возразить, понял, что Гостомысл что-то дельное придумал. Уму сына он подчинялся так, как никогда бы не подчинился угрозе чужого меча.
Молодой варяг, готовый к самому худшему, только в недоумении пожал плечами и усмехнулся. И, повинуясь указаниям копий крепостных стражников, шагнул к двери.
– Подожди… – сказал Буривой.
Варяг обернулся.
– Как вы узнали, что я здесь? Кто выдал?
– Никто не выдавал. Любой город, любая островная крепость на льду вешки выставляет, чтоб дорогу обозначить. Если здесь не выставили, значит…
– Я понял. Иди…
Едва на крыльце стихли шаги, как князь шагнул к подоконнику, взял другую баклажку, полную, и тоже попробовал хмельного мёда. И, в пример варягу, тоже опорожнил её одним глотком.
– Вот как, оказывается… Осторожность против тебя же и оборачивается… Потому и не люблю я осторожность… Что задумал? – спросил сына. – Сказывай-ка…
– Я хочу поехать к Годославу, а его взять с собой…
– И оставить меня одного против Войномира… – отец неодобрительно скривил рот, словно мёд оказался перебродившим. – Даже варяг говорит, что зима не остановит этого князя. А если рана моя не позволит мне сесть в седло, кто меня заменит перед дружиной?
– Войномир ничем не сможет повредить тебе… Он не подойдёт к воротам крепости…
– Почему? – не понял Буривой уверенности сына, и спросил сердито. Он всегда спрашивал сердито, когда чего-то не понимал.
– Потому что я заберу его с собой… И поедет он под охраной. А если вздумает сбежать, его просто убьют…
– Подожди-подожди-подожди… – нахмурился князь. – Ты хочешь сказать…
– Да, я хочу сказать, что Войномир только что стоял перед нами… Я дважды видел его в сече, и дважды не смог к нему пробиться, чтобы вызвать на поединок. Но я его запомнил…
Буривой, осмысливая сказанное, тяжело прошёлся по горнице, хромая больше обычного.
– Я отвезу его к Годославу, которому он племянник, – продолжал своё княжич. – И назад приеду с ним или без него, но без такой поездки нам не прекратить эту войну с честью…
Буривой сел так, словно вдруг ослаб телом.
– Наверное, ты прав… А что молодая княжна на это скажет?.. Месяц после свадьбы не минул, а отец тебя в дорогу гонит. Да еще на край света.