Всего за 119 руб. Купить полную версию
Гостомысл плечами повёл, хотя сам вопрос ему не понравился, словно что-то таил в себе, некую непонятную угрозу.
– Обычно… Он проводил меня до ворот, и мы поехали…
Вандал опять слегка покивал головой, глядя не на княжича с княжной, а словно сквозь них слегка рассеянно, и будто бы видел перед собой картину прощания.
– Тогда, тем более, тем более след торопиться… Будь готов к тому, чтобы проститься с ним… Перун любит сильных людей и долго ему покровительствовал, но у Перуна много разных забот, и он не всегда досматривает за всеми. Особенно, если люди не напоминают ему о себе. Перун отвлечётся, глядишь, Мара рядом оказалась… Будь готов… Уже скоро…
– Отец так плох? – в вопросе не было ни недоверия, ни беспокойства. Это был просто разговор, который потом предстоит обдумать.
Старец голос понизил до шёпота.
– Плох… Он сам ещё не знает этого… Но у него горячка в крови, и её вывести нельзя. Поздно уже выводить, когда Мара печать наложила… И ты должен успеть вернуться и проститься, иначе всех словен ждёт неведомо что… Может быть, и беда, да, беда… – впечатление складывалось такое, словно Вандал прислушивается к какому-то внутри у него звучащему голосу, и передаёт, что услышит.
– Беда? – словно не понял Гостомысл, о чём говорит Вандал.
Старец жестом остановил Войномира, желавшего подойти ближе, а сам взял под руку княжича, и отвёл в сторону. Прилюде идти за ними не запретил.
– Отец должен передать тебе что-то важное… Это – «заветное слово»… Но если не услышишь «заветное слово», может прийти беда для твоего народа… Ни сегодня, ни завтра, но потом… Только это «слово» зная, ты с бедой совладаешь… Ты – будущий князь… Ты должен услышать «заветное слово»… Торопись…
Гостомысл, глядя на волхва, раздумывал с минуту.
– Я понял, Вандал, – сказал, наконец. – Ты знаешь, куда я еду?
– Ты давно туда стремишься. Об этом уже люди говорят, и мне, заглянув по надобности, рассказывают. Они думают, тебя туда тянет женщина, но я могу твоей жене сказать, что это не так. Ты сам ещё не знаешь, что тебя тянет туда. Но скоро и это узнаешь… Будь готов заключить договор с другом, и этот договор будет очень много значить для твоих соплеменников в будущем. Но береги себя… На твоём пути прямая опасность, но идёт она не издалека, а изнутри, из твоего отчего дома. Сразу ее рассмотреть трудно. И потому просто будь осторожен.
– Опасность из дома? – не понял Гостомысл.
– Поберегись… И поторопись…
Княжич подправил под меховым плащом рукоятку меча.
– Главное, что я хотел спросить – моя поездка будет успешной? И можно ли молить богов, чтобы они сделали её такой?
Вандал опять закивал головой.
– Богов молить всегда нужно, и они всегда откликнутся на твои просьбы, но нам не дано знать, что в их глазах выглядит более правильным. То, что тебе может показаться неудачей, на деле окажется самым лучшим из всего возможного. Возложи дары Родомыслу, он даст твоей голове ясность… А ты… – волхв, обращаясь к молодой княжне, показал глазами на следующий костёр – Поклонись Ладе[66]… Она поможет тебе подружиться с детьми твоего мужа, и ты станешь им хорошей матушкой… Это же то самое, о чём ты беспокоишься?..
Прилюда покраснела во все румяные с ветра щёки, и усердно закивала.
– То самое, Вандал…
– Хорошо всё будет… Учти, что старшая дочь сначала не будет принимать тебя. Наберись терпения… Потом она станет твоей помощницей, но ненадолго. Ей скоро в дальний путь отправляться. Поклонись Ладе…
Прилюда торопливо заспешила к женскому истукану, украшенному настоящими женскими украшениями, сняла из-под распахнутой шубы янтарное ожерелье, и тоже, как делают это другие женщины, положила на принимающий дары пень.
Гостомысл в это время с лёгкой неприязнью во взгляде обернулся к подошедшему всё же пленнику, который частично слышал разговор, для него не предназначенный. И после этого на Вандала тоже прямо посмотрел, словно спрашивал, как ему с князем Войномиром поступить.
– Он тебе не помешает, – волхв ответил на немой вопрос, слово мысли услышал. – У него своя жизнь, и совсем иная. Ему предназначено в другом мире жить, и другими заботами. Там он станет своим. И никогда не будет тебе мешать.
– Иная, говоришь, жизнь? И что ты мне про эту жизнь скажешь, старец? – поклонившись с уважением, спросил, в свою очередь, князь Войномир. – Извини, даров я тебе не принёс, потому что пленник ничего не имеет, кроме одежды. Да и та чужая…
И даже Гостомысл остановился, чтобы услышать ответ волхва.
– Ты едешь далеко, и путь твой далёкий будет увенчан человеческой и воинской славой. Не слишком скорой, не завтрашней, но не пропусти момент, когда Сокол-Рарог[67] позовёт тебя. Зов услышишь, иди, и не сомневайся… Сейчас Ляду[68] поклонись, а потом, в другом месте, где тебя ждут, хотя пока и не знают о твоём приезде, вознеси дары Свентовиту[69]… Он станет скоро твоим новым покровителем…
– Свентовит? – удивился Войномир, и в голосе его отчётливо проявилось недоверие. – Свентовит слишком далеко… Мне нет пути в те края, и дел там для себя я не вижу…
– Станет… И твой путь долог… К нему… В другое место ты попасть уже не можешь, иначе Карны[70] будут оплакивать тебя… И всё… Всё! Вам надо быстрее ехать… Быстрее, и не жалейте коней, если жалеете себя… – волхв вдруг заторопился, словно что-то увидел или услышал, и желал поскорее избавиться от гостей.
* * *
Мягко стучали по снегу подкованные копыта лошадей маленького отряда. Долгим звуком поскрипывали на начинающемся морозце полозья саней, продавливая неплотно слежалый снег. И всю дорогу из головы Гостомысла не выходили слова старца-волхва о «заветном слове». Что это за такое «заветное слово», он никак не мог понять. И почему отец должен сказать его только на смертном одре. Если бы старшие братья должны были когда-то это слово услышать, наверняка о нём бы знал и сам Гостомысл. Преемственность княжеской власти, следовательно, от этого не зависит. Здесь что-то другое. Но вот что?..
«Заветное слово»…
Лошадей гнали и гнали, не жалея, как и посоветовал на дорогу старец Вандал. Тормозили движение лоси, но их подгонять было бесполезно, потому что лесные великаны и без того уже показывали невиданную раньше прыть, словно сами знали, что им необходимо торопиться. Только в вечерней, уже сгустившейся темноте, подъезжая к крепостице Лосиный брод, где стояли на зимовье, перекрывая дорогу и сохраняя дальние подступы к Славену, три сильных сотни дружинников-словен, Гостомысл понял, почему же так торопил их старец-волхв Вандал. Уже у открытых ворот, остановившись вместе с сотником Бобрыней, чтобы, как и положено старшему в отряде, сначала пропустить остальных, и только потом заехать в стены самому, он вдруг услышал приносимые ветром издали возбуждённые голоса, топот копыт и звон кольчуг. Два десятка всадников-словен догнали их, и остановились рядом. Кони парили дыханием и крупом после быстрой скачки.
– Поторопись, княже… – сказал кто-то из отряда высоким голосом.
– Быстрее, быстрее, в крепость… – теперь Гостомысл узнал и голос старого воеводы Военега, раздавшийся с привратной башни. Военег, друг и наставник младшего брата Вадимира, и к старшему брату всегда с теплом и добром относился. – Варяги близко… Стрельцы на стену!
Последние слова относились уже не к только что прибывшим, а к своим дружинникам. Прибывшие всадники въехали в крепостицу вместе с княжичем. Ворота начали было со скрипом прикрываться за вторыми санями и за замыкающими воинами, когда с башни раздались звучные жёсткие удары. С детства привычный к войне, Гостомысл хорошо знал эти звуки – так только тугая жильная тетива лука бьёт по защитному костяному щитку[71]. И так сильно бьёт, что из-за этого звука не слышно первоначального свиста от полёта самой стрелы.